Цифровые литургии: как интернет формирует культ самовыражения в каждом из нас

Сэмюэл Джеймс вспоминает сцену из известного фантастического фильма, где люди часами спят, подключённые к устройствам, позволяющим видеть общие сны. Когда гости удивляются, что сюда приходят спать, им отвечают: нет, они приходят сюда проснуться. Сон стал их реальностью. Устройств для общих снов не существует, говорит Джеймс, но есть технология, соединяющая миллиарды людей в такой реальности-сне: интернет.

Выразительный индивидуализм, то есть стремление искать смысл в выражении своих чувств и желаний, родился из сложного сплетения истории и философии. Но сегодня, по мнению Джеймса, главный инструмент, формирующий людей по его образу, — не учебная аудитория и не суд, а интернет. Его нужно понимать не как отдельный инструмент или хобби, а как среду обитания, в которой сотни миллионов людей живут постоянно. Членство в этой среде формирует нас так же, как членство в поместной церкви: литургии собранного, телесного поклонения ведут к одному набору убеждений, а литургии жизни в сети — к другому. Христиане обычно говорят лишь о содержании интернета — об опасности порнографии, клеветы и зависти. Это нужно, но пасторам надо увидеть и то, что сама форма сетевых технологий мощно формирует человека.

Библейское видение человека, подчёркивает Джеймс, глубоко телесно. Откровение дано в физической книге с языком, имеющим объективный смысл. А первое, что Библия говорит о нас, — что мы созданы по образу Божьему, мужчиной и женщиной: «И сотворил Бог человека по образу Своему, по образу Божию сотворил его; мужчину и женщину сотворил их» (Быт. 1:27). Наша идентичность связана с телом; семья — не отвлечённое понятие, а живое установление из плоти и крови. Интернет же радикально бестелесен: быть в сети — значит в каком-то смысле убегать от данности сотворённого бытия. Мы сидим рядом с одним человеком и улыбаемся через экран другому. Эта бестелесность — не любопытная мелочь, а важная часть того, как сеть формирует наши убеждения, интуиции и привычки. Джеймс называет три цифровые литургии.

Первая: моя история — моя правда. Сеть уравнивает всех, и главной социальной валютой становятся не знания, мудрость или характер, а личная история. Когда утверждение об истине сталкивается с рассказом, побеждает рассказ. Личный опыт становится непререкаемой нормой, и предположение, что чья-то история важна, но не авторитетна, воспринимается как нападение на личность. Джеймс приводит пример подростков, которых популярные блогеры учат сомневаться в своём поле и не слушать никого, кто скажет обратное. Алгоритмы уводят пользователей всё глубже в самые крайние интересы, а всё это погружение в собственные чувства происходит вдали от взгляда и помощи близких. Но по Писанию ни вы, ни я не являемся последними толкователями собственного опыта. Мы ограниченные создания: «Надейся на Господа всем сердцем твоим, и не полагайся на разум твой» (Притч. 3:5). Наш опыт важен, но не окончателен. Мы принадлежим Творцу, и Его история придаёт смысл нашей, включая искупительный смысл страданий. И Его история помещает нас среди близких людей — не блогеров с образом жизни на продажу, а отцов, матерей, братьев и сестёр, которые действительно нас видят и знают.

Вторая литургия: если это не ощущается правдой, вероятно, это неправда. Постоянно перегружая внимание, цифровая культура приучает нас составлять убеждения по мгновенной интуиции. Желание мыслить глубоко подавляется бесконечной новизной, а вместе с желанием уходит и способность. Джеймс ссылается на исследование, показавшее, что сеть по своему устройству — система прерываний, машина для рассеивания внимания, и что навыки беглого просмотра крепнут, а способность к сосредоточенному чтению и размышлению ослабевает. Богословские последствия серьёзны. Библия — не упрощённое откровение; правильно толковать её и применять требует зрелого мышления. Учение церкви о сексуальности, например, укоренено в богатом повествовании о Божьем замысле и природе человека, а это требует долгого, внимательного размышления о целом, которое сеть подрывает. Джеймс вспоминает известную книгу, где старый бес советует молодому не спорить с человеком о том, истинен ли материализм, а внушать ему, что это сильно, смело и современно. Глубокое и ясное мышление служит верности, а поверхностная реакция нет. «Глупый не любит знания, а только бы выказать свой ум» (Притч. 18:2).

Третья литургия: всё, что вызывает у меня неудобство, не должно существовать. Как автомобиль не только удовлетворил желание путешествовать, но и породил его, так интернет не только позволяет убрать неприятное, но и воспитывает чувство, что неприятное должно быть убрано. Раздражающее письмо можно удалить, скучную ленту обновить, неприятного собеседника заглушить. Эта постоянная возможность настраивать потребляемое воспитывает совесть в литургии отвращения. Сеть соединяет нас с людьми и идеями, но её форма позволяет и убежать от всего, с чем мы сталкиваемся, даже от того, что нам на пользу. Джеймс приводит пример посетителей музея, которые едва смотрят на картины, а лишь фотографируют их и идут дальше: щелчок затвора заменяет встречу, которая могла бы изменить человека.

Богословски это калечит способность исполнять библейские повеления, идущие против наших инстинктов. Нам велено любить врагов, подчиняться властям, отвергаться греховных порывов, принимать верное обличение, исповедовать грехи и, что труднее всего, прощать согрешивших против нас. Ничто из этого не прославляется в сетевой культуре, а кое-что даже считается признаком насилия над личностью. Почему? Потому что в нравственной логике интернета пользователь всегда главный. Исполнить эти заповеди — значит уступить первое место в собственной истории, а сетевая жизнь, настроенная от первого лица под себя, с этим несовместима. Писание же говорит: «Искренни укоризны от любящего» (Притч. 27:6).

Что же делать? Удалить аккаунты, выбросить компьютеры и отвергнуть сетевой мир? Искушение сильно, и христианам действительно нужно серьёзно пересмотреть автоматическое участие в этих средах. Но Иисус молился не о том, чтобы ученики были взяты из мира: «Не молю, чтобы Ты взял их из мира, но чтобы сохранил их от зла» (Ин. 17:15). Эти литургии существуют в конечном счёте не из-за интернета, а из-за мира, который всегда будет отвергать откровенную истину через любые доступные средства. Ответ не в бегстве из мира, а в участии в созидании нового.

Христиане не всегда будут успешно сопротивляться цифровым литургиям, но лучше всего — вместе. Главное свойство интернета — и его главная слабость: бестелесная община не насыщает душу, не лечит одиночество и не даёт чувства высшей справедливости. Это может сделать только поклонение поместной церкви, в котором Слово обновляет ум. Напоминая друг другу Евангелие, христиане растят друг в друге способность к более глубокой радости, более прочной идентичности и подлинному смыслу, которые цифровая технология обещает, но никогда не даёт. Неизменность Евангелия, открытого в книге, возвещаемого общиной и показанного в любви, — достаточный балласт для уставших от экрана душ.

Наш контекст

Славянские верующие, особенно молодёжь, проводят в сети много часов, и цифровые литургии формируют их не меньше, чем на Западе: правдой считается то, что пережито лично, сложные мысли кажутся скучными, а всё неприятное, включая обличение в церкви, хочется заглушить. Пасторы часто говорят лишь о содержании сети, не замечая, как она меняет саму способность слушать проповедь и принимать наставление.

Пресвитерам стоит учить церковь тому, как сеть формирует сердце, возвращать её к телесному собранию, неспешному чтению Писания и живым отношениям, где можно принять обличение и простить, и самим показывать пример: меньше экрана, больше внимания к людям и к Слову.