Зачем пастору понимать отвлечённую тему выразительного индивидуализма

Джастин Харрис признаётся, что книга Карла Трумана о возникновении современной самости поначалу его не привлекла. Какое отношение самость, культурная амнезия, выразительный индивидуализм и путь к сексуальной революции имеют к повседневной работе обычного пастора? Всё казалось слишком философским и отвлечённым. Но по совету друзей он прочитал книгу и был поражён: каждая из этих тем формировала его жизнь, служение и мир сильнее, чем он мог представить. Цель его статьи — убедить в этом и других пасторов.

Труман утверждает, что наше время нравственно и философски уникально. Сексуальный грех существовал со времён грехопадения, но никогда не был так приемлем, так распространён и так прославляем. Харрис приводит пример из книги: фраза о женщине, заключённой в мужском теле. Библейски и логически она абсурдна, но для многих она имеет смысл, а несогласие с ней стало вопросом общественных последствий. Двадцать лет назад над ней бы посмеялись. Раньше библейские нормы сексуальности хотя бы внешне признавались, а грех скрывался в темноте стыда. Теперь библейское понимание пола и брака встречают с подозрением, а отклонение считается нормой и даже нравственным превосходством.

Почему так произошло? Харрис подчёркивает, что Труман не отвечает на вопрос, как остановить революцию, а, как врач, ставит точный диагноз. Пасторам легко ответить одним словом: грех. Но Труман сопротивляется упрощению: объяснять сексуальную революцию только грехом — всё равно что объяснять обрушение небоскрёба только силой тяжести. Нужно понять и силу греха, и философию, которой он пользуется. Главного виновника Труман называет выразительным индивидуализмом — склонностью искать смысл жизни в выражении собственных чувств и желаний.

Харрис кратко пересказывает, как это произошло за три века. Сначала мыслители и поэты после Просвещения психологизировали личность: человек больше не определяется семьёй, страной или церковью, он сам должен определить, кто он, изнутри. Затем под влиянием теорий, сводивших человека к высшему животному, внутренняя самость была понята как прежде всего сексуальная. И наконец, эта сексуализированная самость превратилась в предмет борьбы за права: любое ограничение сексуальных желаний стало восприниматься как угнетение. Сексуальная революция, по Труману, — следствие победы психологизированной и сексуализированной самости. Если церкви не увидят проблему на этом уровне, они будут лечить симптомы, не касаясь болезни. Корень же древний: змей обещал, что «вы будете, как боги, знающие добро и зло» (Быт. 3:5).

Каково лечение? Сам Труман признаёт, что у него мало готовых ответов. Харрис убеждён, что среди возможных решений есть одно, которым нельзя пренебречь: поместная церковь, единственное сообщество, которому обещано присутствие воскресшего Христа и о котором сказано, что «врата ада не одолеют ее» (Мф. 16:18). Здоровые церкви сдерживают поток выразительного индивидуализма двумя путями: авторитетным Словом и подлинной христианской общиной.

Во-первых, Слово. Изъяснительная проповедь противостоит идее, что истина — это то, что я чувствую. Она представляет довод из объективного, сверхъестественного источника — Самого Бога. Когда акценты проповеди неделя за неделей совпадают с акцентами текста, церковь вспоминает, что истина объективна, авторитетна и существует вне нас. Не менее важно учить библейскому богословию — общему повествованию Писания, в центре которого не человек, а Триединый Бог. Бог создал людей, мужчин и женщин, в теле и по Своему образу; люди послушались змея, обещавшего им возвышение; Бог послал Сына, Который стал человеком в теле, исполнил закон, умер за грешников и телесно воскрес; новое человечество живёт верой в Него и отмечено крещением и Вечерей; и воскресший Сын вернётся царствовать со Своим телесным народом. Это повествование не только убедительнее любых философий, но и истинно.

Харрис напоминает, что церковь есть «столп и утверждение истины» (1 Тим. 3:15) и призвана «подвизаться за веру, однажды преданную святым» (Иуд. 1:3). Сегодня особого внимания требуют истины о человеке: образ Божий, ценность тела, различие мужчины и женщины, брак и половая этика. Труман замечает, что протестанты с их акцентом на слышимое Слово особенно склонны недооценивать телесное, и что церковь должна держаться библейской половой нравственности, чего бы это ни стоило.

Во-вторых, община. Самость формируется не только чтением, но и отношениями. Харрис указывает на крещение и членство: человек не крестит себя сам и не решает в одиночку, что принадлежит церкви; его крестят и принимают. В здоровой церкви нельзя просто идентифицировать себя христианином: это поручено церкви, которая может и отлучить упорствующего в грехе (Мф. 18; 1 Кор. 5). Членство и дисциплина проводят ясную линию между теми, кто принадлежит Христу, и кто нет, и это бьёт в самое сердце современного понимания самости. А ученичество происходит через подражание: «Будьте подражателями мне, как я Христу» (1 Кор. 11:1). Вместо того чтобы выражать себя, член церкви слышит призыв умереть для себя и подражать Иисусу.

Харрис заключает сравнением. Чем менее здорова церковь, тем слабее её влияние: проповеди о насущных нуждах лишь подпитывают небиблейские представления о самости, а общины, построенные вокруг музыки, увлечений или возраста, не готовят людей противостоять современной самости и иногда даже раздувают её. А церковь, где Слово проповедуется и охраняется, где святые формируются Евангелием, изъяснительной проповедью и здравым учением, заключают завет друг с другом, благовествуют, принимают Вечерю, побуждают друг друга к благочестию и оберегают от греха, — в такой церкви самость умаляется, а Спаситель возвеличивается.

Наш контекст

Славянская молодёжь, особенно в эмиграции и больших городах, растёт в той же культуре самовыражения: истина — это то, что я чувствую, а кто я такой, определяю я сам. Многие пасторы отвечают только запретами или обличением симптомов, не понимая, откуда пришли эти идеи, и проповедь всё чаще сводится к советам для личного благополучия.

Пресвитерам стоит изучать мировоззрение, в котором живут их люди, и отвечать на него не только запретами, а последовательным изъяснением Писания, ясным учением о человеке, теле, поле и браке, рассказом всего библейского повествования и живой общиной, где членство, дисциплина и взаимное наставничество учат отвергаться себя и следовать за Христом.