Членство как противоядие от одиночества и индивидуализма

Швеция — одно из самых светских и индивидуалистичных обществ в мире. Джонни Лителла, пастора в Швеции, часто спрашивают: разумно ли вообще говорить о членстве в такой стране? Не оттолкнёт ли это людей? Он отвечает, что даже здесь членство не устарело, а является необходимой основой для христианского роста. Его размышления важны для всех, кто служит в обществах, где личная независимость ценится выше всего, а таких обществ становится всё больше, в том числе среди русскоязычных эмигрантов в Европе.

Автор опирается на наблюдение философа Чарльза Тейлора о том, что западное общество живёт в эпоху подлинности, или выразительного индивидуализма: каждый сам создаёт свою личность и судьбу и считает важным жить по-своему, а не подчиняться образцу, навязанному обществом, старшим поколением или религиозной властью. По словам Лителла, в Швеции эта идеология достигла вершины. Он ссылается на шведских историков, описывающих национальный идеал свободы как независимость от всякого господина, и на политическую программу семидесятых годов, стремившуюся освободить жён от зависимости от мужей, детей от родителей, а пожилых от взрослых детей. Идеальной считалась семья полностью независимых людей, а единственно подлинными — полностью добровольные отношения.

Самое одинокое общество

Последствия, по словам автора, разрушительны. Швеция не только самая светская и самовыражающаяся страна, но и самая одинокая. Он приводит данные, что почти половина шведов живёт одна, каждый четвёртый умирает в одиночестве, а каждый десятый не имеет близких друзей. Бог же создал человека не для одиночества. Псалмопевец говорит: «Бог одиноких вводит в дом» (Пс. 67:7). Екклесиаст замечает: «Двоим лучше, нежели одному» (Еккл. 4:9) — и предупреждает: «горе одному, когда упадет, а другого нет, который поднял бы его» (Еккл. 4:10).

Церковь, поддавшаяся духу времени

К сожалению, пишет Лителл, церковь мало сопротивлялась этому индивидуализму. Многие ценности общества проникли и в шведские церкви: потребительство и глубокое неприятие любых притязаний на власть. Проповедника, который объясняет Библию как обязательную для исполнения и призывает к покаянию, воспринимают как угнетателя. Как в такой обстановке может прозвучать призыв к покаянию и вере? Как вести ученичество, если призыв распять плоть считается сутью авторитарного гнёта? Одной проповеди, какой бы важной она ни была, недостаточно. Двадцатый век показал это: многие одарённые проповедники собирали толпы, но эти толпы так и не стали здоровыми церквями. Вместо учения о покаянии и цене ученичества людей просили пригласить кроткого Иисуса в свою жизнь, и это привело к опустошению шведского евангельского христианства.

Завет, а не потребление

Что нужно? Церквям в индивидуалистических культурах необходимо членство, иначе они засохнут. Библейское членство ведёт к настоящему ученичеству, а ученичество — кровь церкви. Ученичество включает не только ободрение, но и наставление, и обличение. Как мы вырастем, если Слово никогда нам не противоречит? Если я остаюсь в церковной семье только пока она совпадает с моим личным проектом самореализации, я, как говорят шведы, рублю сук, на котором сижу. Членство, подобно браку, основано на торжественном обещании. В браке мы обещаем любить и хранить верность, в членстве — соблюдать всё, что повелел Христос, «уча их соблюдать все, что Я повелел вам» (Мф. 28:20), в том числе заповеди о взаимной любви.

Как в браке, мы не можем просто уйти, когда нас обидели или нам возразили. Обещания заставляют остаться и разбираться с напряжением, возникшим из-за моего греха или греха брата. В поместной церкви мою независимость может оспорить не случайный человек, от которого легко отвернуться, а тот, кто торжественно обещал нести мои бремена и говорить мне истину в любви ради моего духовного блага. Только внутри такого завета, пишет Лителл, человек наконец встречает настоящее общение и, по милости Божьей, растёт. Иоанн пишет о цели проповеди: «чтобы и вы имели общение с нами: а наше общение — с Отцем и Сыном Его, Иисусом Христом» (1 Ин. 1:3).

Наш контекст

Русскоязычные общины в Европе живут именно в такой среде. Их дети растут в школах, где учат, что главное — свобода выбора и самовыражение. Многие молодые люди воспринимают церковные обязательства как давление, а обличение как насилие над личностью. А взрослые эмигранты нередко страдают от одиночества, которого не знали на родине. Церковь, где членство — живой завет взаимной заботы, может стать для таких людей настоящей семьёй. Но для этого ей нужно не подстраиваться под индивидуализм, а терпеливо показывать красоту обещаний и верности.

Для наших церквей