Кальвин и церковная дисциплина: урок из Женевы

Когда Жан Кальвин, беженец из Франции, стал пастором в Женеве, одним из первых его шагов была просьба к городским властям установить церковную дисциплину. Это было нелегко. Ни в одном реформатском городе магистраты не давали служителям такой власти. Цвингли и Буллингер считали, что надзор за нравственностью христиан — дело гражданских властей, а большинство реформатов связывали церковную дисциплину с папской тиранией. Мэтью Туининга, историк, изучающий Кальвина, показывает, почему реформатор так упорно добивался именно этого и что из его опыта полезно знать сегодняшним церквам.

Кальвин признавал, что Римская церковь тяжко злоупотребляла дисциплиной, превращая её в орудие тирании. Чтобы этого избежать, он предлагал избирать из верующих людей доброй жизни и доброй репутации, которые вместе с пасторами пасли бы народ от имени всей церкви. Эти пресвитеры и пасторы обязывались следовать порядку, данному Иисусом в Мф. 18:15–17, где исповедующие христиане подотчётны друг другу в жизни ученичества.

Консистория

Городской совет в принципе согласился, но на практике согласия не было, и вскоре Кальвина изгнали из города. Через три года город попросил его вернуться. Он согласился неохотно и только при условии, что дисциплина будет установлена. Ещё около пятнадцати лет продолжалась борьба, прежде чем консистория — собрание пасторов и пресвитеров, ответственное за дисциплину, — освободилась от политического вмешательства. Консистория разбирала самые разные грехи: идолопоклонство, насилие, блуд, семейные проблемы, ссоры. Она увещевала мужчин, жестоко обращавшихся с жёнами и детьми, сыновей, не заботившихся о престарелых родителях, землевладельцев, обиравших арендаторов, врачей, небрежно лечивших больных, торговцев, взвинчивавших цены, и хозяев, притеснявших работников. Многих на время отстраняли от Вечери и просили публично покаяться или примириться, но навсегда отлучали очень немногих.

Дисциплина и Вечеря Господня

Для Кальвина дисциплина была необходимым продолжением служения Слова и таинств. Он не называл её признаком церкви, но настаивал, что без неё церковь не может долго оставаться здоровой. Дисциплина нужна, чтобы хранить честь Божью и чистоту Вечери, защищать членов от сбивающих их с пути и призывать заблудших к покаянию. В центре его ревности была забота о том, чтобы Вечеря не выродилась в лицемерный обряд. Вечеря не только празднует прощение, но и выражает общение братьев и сестёр в любви, мире и согласии. Обижая, презирая и притесняя брата, мы обижаем Христа; любить Христа, не любя Его в братьях, невозможно. Павел говорит то же: «Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, и мы многие одно тело» (1 Кор. 10:16–17). Когда христиане причащаются, продолжая угнетать друг друга, они глумятся над Вечерей (1 Кор. 11:20–22).

Духовная, а не политическая власть

Кальвин настаивал, что дисциплина — выражение не политической, а духовной власти. Она не принуждает, а пасет. Человека можно подвергнуть дисциплине только за поведение, явно греховное по Писанию, и только пока он отказывается каяться. В таком случае пасторы и пресвитеры лишь провозглашают истину Божьего Слова применительно к нераскаянному человеку. Как и проповедь, дисциплина — один из ключей Царства Небесного (Мф. 16:19; 18:18): Евангелие открывает Царство кающимся и закрывает его упорствующим. Церковь судит не по своему мнению, а по Божьему Слову.

Цель — спасение

Главное для Кальвина: цель дисциплины — не возмездие, а спасение. Он отвергал бесконечные покаянные епитимьи и ритуальные унижения и предупреждал, что ревность о дисциплине нередко превращается в фарисейскую строгость, которая губит согрешившего, вместо того чтобы исцелить. Как только человек каялся, его следовало сразу принять в полное общение (2 Кор. 2:6–8). Отлучение должно не изгонять людей из стада, а возвращать заблудших (2 Фес. 3:14–15). Совершаемая милостиво и по слову Христа, дисциплина не даёт церкви проповедовать пустое евангелие дешёвой благодати. Она выражает любовь отца, который не позволяет детям идти к гибели, но вразумляет их ради их блага (Евр. 12:10–11).

Для наших церквей

Славянские баптистские и евангельские церкви знают дисциплину не понаслышке, но нередко она превращалась в карательную меру, а покаявшихся годами держали «на испытании». Опыт Женевы напоминает о двух вещах. Во-первых, дисциплина касается не только нравственных падений, но и того, как мы обращаемся с жёнами, детьми, работниками, престарелыми родителями. Во-вторых, её цель — восстановление, и покаявшегося нужно с радостью принимать обратно. Не нужно соглашаться с Кальвином во всём, чтобы научиться у него этому равновесию.