Что удивительного в благодати: милость святого Бога, а не просто доброта

Филип Янси называет благодать последним лучшим словом, единственным богословским словом, которое не испортилось в нашем языке. Любовь и милосердие утратили свой смысл, а благодать будто бы сохранила глубину апостольских времён. Но что же она значит? Грег Гилберт, рецензируя популярную книгу, признаётся, что так и не нашёл в ней ясного определения. Автор прямо говорит, что предпочитает передать благодать, а не объяснить её, и книга становится собранием историй, перемежающихся общественными комментариями и лёгким толкованием Писания.

Призыв книги понятен: церковь слишком мало являет доброту, милость и любовь, которые Павел называет плодом Духа (Гал 5:22). Ей нужно быть менее осуждающей и более любящей. Гилберт признаёт, как опасно возражать такому доводу: одно резкое слово, и рецензент сам окажется осуждающим, нелюбящим ворчуном, подтвердив упрёк книги. Но указание на ошибку не обязательно плохо; так часто поступали и Христос, и апостол Павел.

Беда в том, что, за неимением определения, благодать в книге незаметно сводится к доброте и приятности. Падение стены, первые свободные выборы, рукопожатие врагов — прекрасные события, но разве Библия определяет благодать ими? Автор сетует, что в контрольных работах подчёркивают ошибки, а не верные ответы, и называет это отсутствием благодати; ночную игру на рояле он описывает как прикосновение к миру благодати. Постепенно благодатными оказываются все приятные люди, а злыми — все неприятные, и линия добра и зла проходит не через грех и праведность, а через мягкость и жёсткость.

Отсюда искажённые оценки. Христиане, называющие грех грехом, предстают злобными, а те, кто открыто живёт в грехе и гордится им, — образцом благодати. Гилберт отвечает: благодать — не принятие всех ради принятия и гармонии. Есть грех, и Бог ненавидит его. Все мы грешники, но разница между христианином и тем, кто празднует свой грех, в том, что христианин склоняется под судом Божьим и кается.

Автор не раз вспоминает женщину, которая отказалась прийти в церковь, потому что там ей стало бы ещё хуже: она и так чувствовала себя ужасно. Он видит в этом приговор осуждающей церкви. Гилберт соглашается, что церковь должна любить грешников и говорить им Евангелие, но спрашивает: а может быть, церковь и должна вызывать у человека неудобство из-за греха? Павел без колебаний говорил, что нет делающего добро, ни одного, и что яд аспидов на губах их (Рим 3:12–13), что возмездие за грех — смерть (Рим 6:23). Сам Дух Святой, по слову Христа, обличит мир о грехе (Ин 16:8). Обличение греха бывает самой подлинной любовью.

Второй изъян — умаление справедливости. В главах о прощении автор рассказывает, как умирающий нацист просил прощения у еврея за чудовищное злодеяние, а тот молча вышел, и называет это ужасной логикой непрощения. Он призывает целые народы, пережившие резню и гонения, просто простить. Гилберт не считает, что жертвы должны мстить своим мечом, но и замести злодеяния под ковёр невозможно. Часть нашей веры в Бога состоит в том, что Он обещал исправить несправедливость: правосудие и правота — основание престола Его (Пс 96:2). Вопль Израиля и псалмов о суде над злом — не просто жажда мести, а упование на Божье обещание.

Мы прощаем, потому что прощены, и оставляем месть Богу: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь (Рим 12:19). Но именно потому, что Бог воздаст, мы можем не мстить. Благодать, оторванная от справедливости, теряет смысл, ведь прощение предполагает, что есть что прощать. Если грех определён как неприятность, а зло как грубость, то и Евангелие в итоге опустеет.

Что же удивительного в благодати? Вывод Гилберта прост: удивительно то, что праведный Бог, поклявшийся наказать грех и совершить суд, всё же счёл нужным явить милость такому грешнику, как он. Благодать удивительна не потому, что Бог мягок, а потому, что Он свят и всё же милует. Она стоит на Кресте, где правосудие и милость встретились, где Бог явил Свою правду и стал оправдывающим верующего в Иисуса (Рим 3:26).

Наш контекст

В русскоязычных общинах часто звучат два противоположных голоса. Одни, уставшие от строгости и законничества старших поколений, охотно принимают проповедь благодати как простой доброты и принятия, где говорить о грехе считается немилосердным. Другие, наоборот, подозревают в любом разговоре о благодати опасное послабление и держатся за правила. Обе стороны теряют библейскую благодать — незаслуженную милость святого Бога к виновным грешникам.

Пресвитерам стоит проповедовать благодать во всей её глубине: показывать святость Бога и тяжесть греха так, чтобы люди изумлялись милости, а не принимали её как должное. Церковь должна быть местом, где грешника принимают с любовью, но где ему ясно говорят о покаянии. И в вопросах прощения учить общину и щедро прощать, и уповать на Божий праведный суд, не требуя от пострадавших делать вид, что зла не было.