Пружины, которые можно вынуть: опасность размывания учения ради открытости

Роб Белл в своё время собирал полные залы и продавал тысячи видеороликов. Его первая книга, которую рецензирует Грег Гилберт, на первый взгляд безобидна: автор хочет переосмыслить христианскую веру, раздеть её до костей и вернуть к самому основному. Он говорит о смирении, о вопросах, о борьбе с библейским текстом — словами, которые евангельские христиане употребляют ежедневно. Но, по убеждению Гилберта, всё вместе даёт нечто гораздо более революционное: Бог становится столь таинственным, учение столь сомнительным, а толкования столь относительными, что непонятно, можно ли вообще что-то знать наверняка.

Возьмём образ учения. Белл сравнивает христианские доктрины с пружинами батута, на котором мы прыгаем и живём во Христе. Пружины не главное, они лишь помогают нам находить жизнь в Боге. В этом есть доля правды, но образ опаснее, чем кажется. Если доктрины — пружины, то не так уж важно, верны ли они: не нравится одна-две — вынь их и прыгай дальше. О Троице автор пишет, что это пружина, без которой люди прыгали тысячи лет, что её добавили позже и её можно вынуть, обсуждать и подвергать сомнению. О рождении от Девы он спрашивает: если усомниться в этой пружине, можно ли продолжать прыгать и оставаться христианином?

Белл говорит, что сам верит и в Троицу, и в рождение от Девы, но хочет оставить место для вопросов. Почему же он задаёт вопрос и не отвечает на него? Гилберт вынужден заключить, что подразумевается ответ: да, можно продолжать, даже перестав в это верить. Вопросы оказываются способом разрешить отсоединить и выбросить неугодные пружины. Но Писание не считает учение о Христе пружиной, которую можно вынуть: всякий, преступающий учение Христово и не пребывающий в нём, не имеет Бога (2 Ин 9).

Та же относительность в обращении с Писанием. Белл справедливо говорит, что Библию нужно толковать, но идёт дальше: у каждого столько же прав толковать её, сколько у любого другого, и ничьё толкование не лучше другого; всякий, кто говорит, что объясняет смысл Библии, лишь высказывает своё мнение. Почему мы собираемся в воскресенье, не продаём всё имение ради бедных, не требуем от женщин покрывать голову, учим о подчинении жены мужу? Потому что кто-то когда-то так решил. Отсюда вывод: можно спокойно игнорировать любое неудобное учение или практику.

Гилберт признаёт, что каждый христианин может читать Писание сам; это и есть всеобщее священство верующих. Никто не подходит к Библии полностью объективно. Но цель толкования — как можно точнее понять, что имел в виду автор, и для этого есть правила и средства. Одни толкования лучше других, потому что лучше объясняют слова и контекст. Превращая все толкования в мнения, а все традиции в решения, Белл доводит всеобщее священство до абсурда: авторитетом становится толкователь, а не текст. Никакого пророчества в Писании нельзя разрешить самому собою (2 Пет 1:20).

Есть и другие вопросы. Белл переосмысливает ад как место, полное прощённых людей, которые просто предпочли жить в своей версии истории, а не в Божьей. Он утверждает, что Пётр начал тонуть, потому что потерял веру в себя, а не во Христа. Ни одна из этих идей не находит опоры в Писании, но при таком понимании христианства они имеют столько же права на существование, сколько и любые другие мнения. Традиционное учение можно отбросить без раздумий и заменить более приятным.

Итог Гилберта: автор, похоже, не терпит ясно определённого, систематического христианства и стремится убрать всё, что придаёт Евангелию твёрдые грани и чёткие границы. Учение понижено, Писание сделано относительным, ад переопределён, вера перенаправлена. На месте старого Евангелия воздвигнуто новое, богатое открытостью, тайной, вопросами и сыростью, но непростительно бедное библейским христианством. Павел же призывает: держись образца здравого учения, которое ты слышал (2 Тим 1:13).

Урок для пастырей не в том, чтобы бояться вопросов. Вопросы законны, и Писание полно людей, вопрошающих Бога. Опасность в вопросах, которые задаются не для того, чтобы найти ответ, а для того, чтобы показать, что ответа нет. Смирение перед тайной Бога не отменяет уверенности в том, что Он открыл. Подлинное смирение принимает открытое, а не оставляет за собой право выбирать, что из него принять.

Наш контекст

В русскоязычной молодёжной среде эти идеи приходят через переводные книги, популярные видео и блогеров, подхватывающих моду на вопросы без ответов. Молодые люди, выросшие в строгих общинах, где на вопросы отвечали запретами, особенно восприимчивы к голосу, который говорит: всё можно обсуждать, всё лишь мнения. Для них это звучит как освобождение.

Пресвитерам стоит отвечать на эту волну не новыми запретами, а честным и терпеливым разговором: принимать вопросы, разбирать их с открытой Библией и показывать, что вера имеет основания. Нужно учить, почему Троица, рождение от Девы и воскресение — не съёмные пружины, а сердце Евангелия, и почему не все толкования равноценны. Церковь, где на вопросы отвечают Писанием, а не раздражением, меньше теряет думающую молодёжь.