Терапевтическое евангелие: когда Христа превращают в исполнителя желаний

Дэвид Паулисон начинает с хорошо знакомой русскому читателю главы о Великом инквизиторе из романа Достоевского о братьях Карамазовых. Христос возвращается в Испанию шестнадцатого века, но кардинал-инквизитор арестовывает Его и приговаривает к смерти. Церковь изменила курс: она решила удовлетворять инстинктивные человеческие желания, а не призывать к покаянию, приспособить весть к ощущаемым нуждам, а не звать к высокой и трудной свободе веры, действующей любовью. Инквизитор принимает сторону искусителя: вместо небесного хлеба церковь даст земной, вместо веры в Слово чудеса, вместо призыва к свободе власть. Мы исправили Твой подвиг, говорит он Христу.

Евангелие инквизитора Паулисон называет терапевтическим. Оно устроено так, чтобы дать людям то, чего они хотят, а не изменить их желания. Оно сосредоточено на благополучии человека и временном счастье, отбрасывая славу Божью во Христе. Оно прикрывает человеческие слабости, облегчает симптомы, помогает чувствовать себя лучше, принимая природу человека как данность, потому что её слишком трудно изменить.

Современная версия, по мнению автора, обслуживает уже не телесные, а психологические нужды обеспеченного человека: быть любимым таким, какой я есть, иметь значимость и влияние, уважать себя и утверждать свои мнения, развлекаться, жить ярко и захватывающе. В таком евангелии зло, которое нужно исправить, не требует перемены сердца: беда в отвержении, в тщетности, в неуверенности, в скуке. Иисус существует, чтобы я чувствовал себя любимым, значимым, одобренным и вдохновлённым. Терапевтический взгляд хорош на своём месте: больного раком не призывают каяться в болезни, его лечат. Но здесь медицинская логика переносится на желания души. Болезнь определяется в обход грешного сердца, человек только жертва неудовлетворённых нужд, а лекарство обходит стороной Спасителя, понёсшего грех. Такой Иисус становится исполнителем нужд, а не Спасителем от грехов.

Подлинное Евангелие есть весть о воплощённом Слове, распятом и воскресшем Господе: «и живый; и был мертв, и се, жив во веки веков, аминь» (Откр. 1:18). Дух Святой перестраивает само ощущение нужды. Начало мудрости есть страх Господень, и когда Бог оказывается в поле зрения, человек начинает чувствовать настоящие нужды. Мне прежде всего нужна милость: «Ради имени Твоего, Господи, прости согрешение мое, ибо велико оно» (Пс. 24:11). Мне нужно научиться любить: «Цель же увещания есть любовь от чистого сердца и доброй совести и нелицемерной веры» (1 Тим. 1:5). Я жажду воскресения, ведь и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего (Рим. 8:23). Мне нужен Сам Бог, как Моисею, сказавшему: «покажи мне славу Твою» (Исх. 33:18).

Паулисон замечает, что молитва выражает ощущаемую нужду, а песнь выражает радость об исполненном желании. Но в Библии нет ни одной молитвы или песни, вдохновлённой терапевтическими нуждами. Представьте молитву: Отче, помоги мне почувствовать, что со мной всё в порядке, избавь меня сегодня от всего скучного. Вместо этого Писание даёт нам тысячи воплей нужды и возгласов радости, направляющих нас к настоящим нуждам и истинному Спасителю.

Ощущаемые нужды, правильно понятые, хорошие дары, но плохие боги. Хлеб, чудо, справедливый порядок даны Богом, но сказано: «Ищите же прежде Царства Божия и правды Его, и это все приложится вам» (Мф. 6:33). Даже современные желания указывают на нечто доброе, но собраны в ложную конструкцию, как всякое иное благовествование (Гал. 1:6). Хорошо быть познанным и любимым, но Христос любит нас вопреки тому, каковы мы, и начинает делать нас иными. Хорошо, чтобы наш труд имел вечную цену, но Бог не удовлетворяет жажду значимости, а избавляет от одержимости ею и учит бояться Бога и заповеди Его соблюдать (Еккл. 12:13). Подлинная идентичность обращена к Богу, а не к самооценке. Радость обещана бесконечная, но путь к ней лежит через страдание, терпение, малые послушания и смирение. Мне не нужно развлечение, но мне жизненно необходимо научиться поклоняться.

Инквизитор был очень чуток к человеческим нуждам и очень сочувствовал тому, как трудно изменить человека, но в итоге оказался чудовищем. Паулисон приводит присловье служителей милосердия: не заботиться о телесных нуждах людей бессердечно, но не дать им распятого, воскресшего и грядущего Христа безнадёжно. Иисус кормил голодных хлебом и отдал Своё тело как хлеб вечной жизни. Оставить людей в грехах, в плену инстинктивных желаний, в отчаянии и под проклятием, в конечном счёте жестоко. Терапевтическое евангелие поначалу звучит мягко, но оно жестоко и лишено Христа, не рождает ни молитв, ни песен. Нам нужно быть не менее чуткими, но гораздо более проницательными.

Наш контекст

Славянским церквям особенно стоит перечитать Достоевского глазами Паулисона. Терапевтическое евангелие приходит к нам и через проповеди о процветании, и через западную христианскую поп-культуру, где Бог помогает реализовать мечту и почувствовать себя ценным. Молодёжь часто слышит о самооценке и раскрытии потенциала больше, чем о грехе, покаянии и святости.

Пастору стоит спрашивать себя, какие нужды пробуждает его проповедь и какой Христос звучит с кафедры. Сочувствие боли людей необходимо, но оно должно вести их к милости Божьей и к перемене желаний, а не к их обслуживанию.

Для наших церквей