Вечеря Господня как предвкушение небесного пира

На Вечере Господней обычно звучат слова установления: «сие творите в Моё воспоминание» (1 Кор. 11:24–25). Реже мы замечаем последнюю фразу Христа над чашей в Евангелии от Матфея: «отныне не буду пить от плода сего виноградного до того дня, когда буду пить с вами новое вино в Царстве Отца Моего» (Мф. 26:29). Бобби Джеймисон признаётся, что, когда он читает эти слова перед тем, как церковь пьёт из чаши, у него перехватывает горло. Потому что в этот момент обещанный пир ближе всего к настоящему. Надежда становится не только тем, за что борешься и что чувствуешь, но и тем, что пробуешь на вкус.

Три взгляда Вечери

Писание раскрывает смысл Вечери с нескольких сторон. Она обращена в прошлое: «смерть Господню возвещаете» (1 Кор. 11:26). Она обращена к настоящему: чаша и хлеб — общение крови и Тела Христова, и мы, многие, одно тело, потому что причащаемся от одного хлеба (1 Кор. 10:16–17). И она обращена в будущее: «доколе Он придёт». Джеймисон подчёркивает именно третью сторону, которую мы чаще всего упускаем. Вечеря — это предвкушение того пира, который начнётся, когда Христос соединит небо и землю.

Пророк Исаия описывает этот пир так: Господь Саваоф устроит на горе Сиона для всех народов трапезу из тучных яств и чистых вин, уничтожит покрывало, лежащее на всех народах, поглотит смерть навеки и отрёт слёзы со всех лиц (Ис. 25:6–8). Смерть не будет отсрочена, а будет поглощена. А что займёт место слёз и позора? Пир. Лучший пир, для людей из всех народов, навсегда. Иоанн слышит голос множества народа, подобный шуму вод и раскатам грома: «Аллилуия! Ибо воцарился Господь Бог Вседержитель… наступил брак Агнца» — и ангел говорит: «Блаженны званые на брачную вечерю Агнца» (Откр. 19:6–9).

Пища странников

Джеймисон обращает внимание на то, что сама еда — притча о нашей непрочности. Мы голодаем, едим, насыщаемся и снова голодаем. «Все труды человека — для рта его, а душа его не насыщается» (Еккл. 6:7). Даже лучший обед будит больше желаний, чем удовлетворяет. Он напоминает, что мы созданы для чего-то большего. Вечеря — пища странников. Как Пасха, это трапеза в пути. Она через наши чувства направляет внимание к тому, что Христос сделал, куда Он нас поставил и куда приведёт. В пустыне этого мира Он Сам — наша манна (Ин. 6:32–35), и Вечеря подкрепляет нас в дороге, потому что указывает на Него.

Но странствует не только народ Божий. Вся тварь стенает, ожидая освобождения (Рим. 8:19–22), а мы ищем «отечества лучшего, то есть небесного» и не имеем здесь постоянного града (Евр. 11:16; 13:14). Поэтому Вечеря не утоляет нашей жажды общения с Богом, а разжигает её. Хлеб и чаша — как окна, через которые виден самый желанный пир.

Что это меняет в практике церкви

В славянских церквях Вечерю принято совершать благоговейно и серьёзно: с самоиспытанием, нередко с примирением перед ней, часто в тишине. Это ценное наследие, ведь Павел предупреждает о недостойном участии (1 Кор. 11:27–29). Но иногда серьёзность становится единственной нотой, и Вечеря воспринимается почти как поминки. Взгляд Джеймисона не отменяет самоиспытания, а дополняет его радостью надежды. Мы вспоминаем смерть Господа, но вспоминаем Того, Кто воскрес и придёт. Мы испытываем себя, но затем едим как званые на брачный пир.

Отсюда и практические следствия. Пастырь, ведущий Вечерю, может читать не только 1 Кор. 11, но и Мф. 26:29, Ис. 25 или Откр. 19, чтобы церковь видела всю перспективу. Пение после Вечери может быть не только покаянным, но и торжествующим, как пели ученики, выходя на гору Елеонскую (Мф. 26:30). А сама Вечеря как трапеза всей общины напоминает, что пир будет общим: за одним столом соберутся люди «от всех племён и колен, и народов и языков» (Откр. 7:9). Вот почему Вечеря прежде всего дело собранной церкви, а не частный обряд узкого круга.

Наконец, этот взгляд даёт пастырское утешение. Для скорбящих, больных, одиноких, для тех, кто похоронил близких, Вечеря — обещание, что слёзы будут отёрты. Для тех, кто устал в служении, — напоминание, что труд не напрасен (1 Кор. 15:58). Каждый раз, когда церковь ест хлеб и пьёт чашу, она говорит миру и себе: Господь придёт, и пир впереди.