Четыре причины, почему пастору нужна кротость

Руководители народа Божьего хотят, чтобы их жизнь что-то значила для Христа. Мы не хотим быть бесплодными, видим, как тикают часы, и знаем, что скоро умрём, а единственная возможность повлиять будет упущена. Поэтому, пишет Дэйн Ортлунд, так легко позволить ревности, напору и спешке окрасить всё служение: проповеди, беседы, оценку работы сотрудников, рассылки, письма. При этом легко упустить стремление к кроткому духу. А Писание говорит о кротости постоянно: «Кроткий язык — древо жизни» (Прит. 15:4); «Блаженны кроткие» (Мф. 5:5); плод Духа включает кротость (Гал. 5:22–23); ходить нужно «со всяким смиренномудрием и кротостью» (Еф. 4:2); Тимофею велено преуспевать в кротости (1 Тим. 6:11); мудрость свыше «мирна, скромна» (Иак. 3:17). Ортлунд просит пасторов взращивать кротость в руководстве и приводит четыре причины.

Кротость удивляет и даёт безопасность

В сердитом, раздражённом мире кротость выделяется. Среди шума кроткий голос останавливает. Поэтому кротость — сильная апологетика. Мы стремимся к ней не ради внимания, но, следуя призыву Писания, можем быть спокойны: это удивит людей. Кротость может казаться неэффективной, но только потому, что мы живём в культуре громкости и агрессии, иногда даже церковной. Кроме того, кротость помогает людям открыться, как морской анемон медленно раскрывается снова. С кротким человеком безопасно. Когда мы резки или без нужды напористы, люди, даже не показывая этого, выставляют защиту. Мы можем выиграть спор, но не приобрести человека. Кротость приобретает человека, чем бы ни закончился спор.

Кротость говорит: «Ты важен»

За поспешной агрессией скрывается чувство превосходства: мы раздражаемся, становимся резкими и повышаем голос, потому что в глубине считаем себя выше. За кротостью стоит послание: ты важен, ты создан по образу Божьему, и я не смею этим пренебрегать. Более того, каждый человек страдает. Каждый идёт с тяжёлым рюкзаком разочарований, отвержений и тревог. Кротость относится к людям согласно их достоинству носителей образа Божьего, а не согласно жизненным трудностям, которые порой делают их тяжёлыми людьми. И наконец, кроме Слова и таинств, ближе всего к Самому Иисусу люди в этом падшем мире оказываются через христоподобных христиан. Наше отношение к людям говорит им, каким мы на самом деле считаем Иисуса, что бы мы ни говорили о своей вере.

Источник кротости

Где взять эту неуловимую кротость? Естественным путём она не приходит. Но призыв к кротости — призыв быть подобными Богу. Глядя на цунами и слона, можно решить, что Бог совсем не кроток. Но Писание говорит: «Как пастырь Он будет пасти стадо Своё; агнцев будет брать на руки и носить на груди Своей, и водить дойных» (Ис. 40:11). Таков Бог. А кротость не только богоподобна вообще, но и христоподобна в частности. Единственное место в Евангелиях, где Иисус говорит о Своём сердце, звучит так: «Я кроток и смирен сердцем» (Мф. 11:29). Это не противоречит Его праведному гневу. Но мы склонны подражать ревности Христа раньше, чем Его нежной кротости.

Ортлунд предлагает ступить в кротость, которой наша жизнь и служение, возможно, никогда не знали, и говорит, что это возможно лишь через размышление о кротости Христа к нам. Сколько наших грехов знает только Он? Сколько раз мы подводили Его, отодвигали в сторону, принимали как должное? И в скольких случаях Он приходил к нам с резкостью? Разве Он не обходится с нами нежно? Разве мы не испытали на себе, что «трости надломленной не переломит» (Мф. 12:20)? Доверьтесь Богу настолько, чтобы пропитать служение кротостью. Пусть Дух делает то, чего не может сделать наша напористость. Передавайте через своё кроткое и смиренное сердце кроткое и смиренное сердце Самого Иисуса.

Для наших церквей

Кротость не означает молчания перед грехом или отказа от твёрдых решений. Тот же Иисус, Который назвал Себя кротким, изгонял торгующих из храма и обличал фарисеев. Но Он никогда не ломал надломленную трость. Пастор, подражающий Ему, может говорить трудные истины, но говорит их так, чтобы человек почувствовал: его любят, а не побеждают.

В славянской церковной культуре пастырский авторитет нередко ассоциировался с суровостью: строгий голос с кафедры, резкие обличения, власть, которую нельзя оспорить. Многие из нас выросли с представлением, что мягкость — признак слабости. Ортлунд показывает, что кротость — не слабость, а сила, подобная силе Христа, и что она приобретает сердца там, где суровость лишь заставляет обороняться. Это не отменяет обличения, но меняет его тон.