Признаем честно: церковная дисциплина — трудное дело

Джонатан Лиман начинает разговор о церковной дисциплине с истории пастора, которого он называет вымышленным именем. Один член его церкви стал открыто сеять раздоры и клеветать на других членов. Когда пастор наедине обличил его, тот обратил свои нападки на самого пастора. Руководители церкви несколько раз призывали его к покаянию, но нападки только усиливались. Тогда пресвитеры предложили собранию исключить его из членства. Решение прошло, но за него проголосовало около шестидесяти процентов, а против — около сорока. Прямо это не погубило служение пастора. Но вскоре возникли новые споры, другие руководители уже не поддержали его, и через некоторое время он ушёл, понимая, что его присутствие стало больше мешать, чем помогать.

Эта история поднимает множество вопросов. Что вообще такое церковная дисциплина? Разве христианство — не о благодати? Разве это не осуждение? Как пастор мог знать, что прав? Не превратится ли церковь в арену борьбы партий? Где здесь любовь, и что будет с отлучённым и его семьёй? А тем, кто уже знаком с этой темой, история задаёт другие вопросы: должна ли вся община участвовать? Когда выносить дело на собрание? Что делать, если значительное меньшинство не согласно? Лиман открывает этой статьёй целую серию, но начинает с честного признания: дисциплина — это трудно.

Почему так трудно

Автор собрал ответы разных пасторов. Люди не привыкли отвечать за свой грех, а пасторы и сами грешники. Нередко остаётся сомнение, лучшее ли это решение и сделано ли всё, чтобы вернуть человека. Человек может неправильно понять цель дисциплины, озлобиться, поднять бунт или просто исчезнуть. Один пастор признался, что любит нравиться людям и боится конфликтов, а церковь у него маленькая и бедная, и каждый человек на счету. Другой заметил, что дисциплина имеет смысл только там, где уже есть настоящая община, осмысленное членство, ясное понимание греха и покаяния и стремление к святости. А пастор из истории сказал, что тяжелее всего было дисциплинировать чьих-то друзей, которые останутся друзьями и после его ухода.

Лиман добавляет и личное: одного из его братьев в молодости отлучили за многолетнее непосещение церкви, и вся семья с трудом приняла это решение. Когда вера родного человека под угрозой, сердце протестует: ему нужно общение, а не ещё один повод отдалиться. Наконец, многие пасторы признаются, что редко видели конечную цель дисциплины — восстановление. Чаще человек уходил в другую церковь, где его принимали без вопросов, или вовсе оставлял общение.

Дисциплина кажется противоположностью спасения

Самое глубокое наблюдение Лимана: дисциплина трудна потому, что ощущается как противоположность спасению. Спасение приводит людей, дисциплина выводит их. Спасение зависит от Божьей благодати вопреки греху и благодаря кресту Христа. А дисциплина выглядит как суд церкви из-за греха, будто вопреки кресту. Если наша задача — приводить грешников в церковь, зачем говорить об их исключении? Автор ставит главный вопрос: действительно ли дисциплина — злой двойник спасения, или нечто иное? Это церковь, присвоившая себе роль судьи, или то, что Писание повелевает делать?

Его ответ: Писание — высший авторитет в жизни церкви, и вся Библия, а не только несколько отдельных отрывков, показывает дисциплину как часть Божьего замысла спасения. Бог создал людей, чтобы они отображали Его святость и любовь, а когда они согрешили, удалил их из сада, чтобы затем искупить. Спасение совершается через суд. Именно в этой перспективе тексты о дисциплине обретают смысл. Павел велит предать согрешившего сатане «во измождение плоти, чтобы дух был спасен в день Господа нашего Иисуса Христа» (1 Кор. 5:5). Цель отлучения — спасение.

Послание к Евреям даёт ключ к пониманию: «Ибо Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает» (Евр. 12:6). Наказание кажется печалью, «но после наученным через него доставляет мирный плод праведности» (Евр. 12:11). Дисциплина — не отказ от благодати, а одно из её средств. Отец, который никогда не вразумляет сына, не любит его по-настоящему. Так и церковь, которая никогда не призывает к ответу нераскаянного, не проявляет к нему любви.

Наш контекст

В славянских церквях ситуация часто обратна той, что описывает Лиман. Многие наши общины давно практикуют дисциплину, иногда слишком часто и формально. Отлучают за внешние нарушения, а сердечная работа и попытки вернуть человека остаются в тени. В других, более новых церквях о дисциплине почти не говорят, боясь показаться жестокими. Честное признание трудности полезно и тем и другим. Тем, кто привык к дисциплине, оно напоминает, что за каждым решением стоят живые люди, семьи и друзья, и что цель — спасение. А тем, кто её избегает, оно показывает, что трудность не отменяет повеления.

Для наших церквей