Гимны о небе в трудной жизни

Дрю Брэтчер вспоминает свою прабабушку из шахтёрского посёлка в горах Западной Вирджинии. Одни из первых песен, которые он помнит, — гимны, которые она пела: о том, как душа улетит домой, о земле обетованной. Он был старшим правнуком и проводил с ней много времени. Маленькая женщина с толстыми очками и седыми волосами почти не сидела без дела: лущила кукурузу, чистила картошку, шила одеяла. И, работая, тихо пела гимны, особенно о небе.

Песни о незнакомой земле

Брэтчера ещё ребёнком поразило, что её гимны описывали места, совсем не похожие на её мир: стеклянное море, золотые берега, обители ярче солнца. Она же знала горы, лощины, ручьи и пещеры. И тени. Каждое утро она провожала мужа в тёмную шахту и весь день старалась не прислушиваться, не зазвонит ли тревожный колокол. Она растила шестерых детей в бедности, держала пчёл, кур, огород на склоне. Выживание было ежедневной задачей.

Что значили для неё гимны? Были ли они просто ностальгией или способом скоротать время? Брэтчер вспоминает эссе одного английского писателя, который признавался, что церковные гимны значат для него больше лучших стихов. Но для того писателя главным было чувство удивления, которое вызывали сами слова и их звучание, а не их духовный смысл. Брэтчер думает, что для прабабушки всё было наоборот. Гимны о небе были дороги ей не из-за красоты и не из-за сентиментальности, а потому что она верила в то, о чём пела. Они давали ей надежду.

У края земли

Когда Брэтчеру было восемь лет, семья поехала к морю, и прадедушка с прабабушкой впервые в жизни увидели океан. На следующее утро она взяла правнука на прогулку по берегу. Он до сих пор помнит её: босая на песке, брюки подвёрнуты, ветер треплет белые волосы, а она смотрит сквозь толстые очки на воду и небо. Она не пела. Она молчала. Как будто здесь, у края земли и в конце жизни, она вошла в те самые гимны, которые носила с собой всю жизнь, настраивая по ним сердце и веру.

Чему учит эта история

История Брэтчера показывает, что гимны о небе — не уход от реальности, а способ вынести её. Люди веры всегда жили так: «Все сии умерли в вере, не получив обетований, а только издали видели оные, и радовались, и говорили о себе, что они странники и пришельцы на земле» (Евр. 11:13). Тяжёлая жизнь не отменяла надежды, а делала её дороже. Апостол говорит: «кратковременное легкое страдание наше производит в безмерном преизбытке вечную славу, когда мы смотрим не на видимое, но на невидимое» (2 Кор. 4:17–18).

Гимны, которые церковь поёт, уходят с людьми из собрания в дома, на работу, к постели больного, в шахту и на кухню. Простая женщина, которая не могла бы изложить богословие, знала надежду наизусть, потому что пела её. Вот почему так важно, что именно церковь поёт. Песни становятся словами, которыми люди молятся и утешаются в одиночестве, когда рядом нет ни пастора, ни Библии.

Есть и ещё одна мысль. Иоанн видит новое небо и новую землю и замечает: «и моря уже нет» (Откр. 21:1). Для женщины, впервые увидевшей океан в конце жизни, море стало образом того, что за пределами земного. Её молчание у воды напоминает, что однажды песни о небе сменятся самим небом, и вера станет видением.

Для пастырей это урок о долгосрочном влиянии собрания. Песни, которые церковь поёт сегодня, через десятилетия будут звучать в памяти её членов в самые тёмные дни. Поэтому стоит выбирать песни, способные выдержать вес настоящих скорбей и нести настоящую надежду, а не только настроение одного воскресенья.

Наш контекст

У многих славянских христиан есть похожие воспоминания: бабушки, которые пели гимны о небесной родине в годы гонений, нищеты и войны, на кухне, в поле, у постели больных. Эти песни держали веру поколений. История Брэтчера напоминает пресвитерам, что пение церкви формирует надежду людей на десятилетия вперёд, и что стоит беречь и передавать детям песни, которые говорят о небе так, что в это можно верить в самой тяжёлой жизни.

Для наших церквей