Чему учит проповедь древней церкви
Источник: Питер Сэнлон, «Has Preaching Changed since the Early Church?», 9Marks, 1 июня 2015
Есть полный перевод оригинала ↓
Это не перевод, а самостоятельная статья с нашими пастырскими замечаниями и практическими шагами для поместной церкви. Права на оригинал принадлежат его автору.
Питер Сэнлон, английский пастор и исследователь отцов церкви, ставит последовательную изъяснительную проповедь по книгам Библии в центр нормального служения. Он считает, что, проходя книгу за книгой, продолжает ремесло, корни которого уходят в Пятикнижие, иудейскую практику толкования и апостольскую церковь. Но его интересует и другой вопрос: что мы унаследовали от проповедников древней церкви после апостолов?
Среди мастеров проповеди он называет Амвросия, Иеронима, Григория Богослова, Иоанна Златоуста, Афанасия, Августина. Однако, читая их проповеди, он замечает, что они звучат довольно чуждо по сравнению с тем, что сегодня называют изъяснительной проповедью. В них много аллегорий, придаётся значение числам, проповедник прыгает по всей Библии и отвлекается от текста. Можно ли считать современную проповедь их наследницей?
Сэнлон отвечает, что сначала нужно увидеть общее убеждение. И древние, и современные проповедники верят, что Писание истинно во всём, что утверждает. И те, и другие верят, что, когда Библия проповедуется, говорит Сам Бог. Тертуллиан писал, что всё, чему учит Писание, истинно. Августин признавался, что лишь каноническим книгам он оказывает такое почтение, что твёрдо верит в их безошибочность.
Ещё убедительнее, чем отдельные высказывания, то, как отцы пользовались Писанием. Проповедь была главным местом, где звучала Библия. В их проповедях цитата следует за цитатой, и видно, что для них Писание было живым Словом Бога, которым они дышали. Это главное наследство: убеждение, что Бог говорит через Своё Слово, и проповедник служит этому Слову.
Откуда же различия? Сэнлон показывает, что проповедь всегда взаимодействует с культурой и с её искусством речи. Древние проповедники учились в языческих школах риторики. Одни, как Амвросий, свободно цитировали языческих поэтов и врачей. Другие, как Тертуллиан, осуждали языческую учёность, но и сами пользовались её приёмами. Никто не может полностью уйти от своего контекста.
Даже привычка нанизывать цитату на цитату и толковать неясные места Писания ясными была унаследована из того, как в школах читали Гомера. Культура того времени была заворожена словами, их смыслом и происхождением. Отсюда интерес к этимологиям, числам и символам. Многое из того, что кажется нам странным в древних проповедях, — отпечаток их образования.
Августин написал первое руководство по проповеди. В нём он размышляет, что можно взять у Цицерона. Он спрашивает: почему те, кто говорит истину, должны говорить её глупо, скучно и сонно? Он ценил уроки красноречия, но в конце концов считал молитву и слушание хороших проповедников важнее любых правил. Это мудрый урок и для нас.
Отсюда вывод для современного проповедника. Мы тоже несём на себе отпечаток своей культуры и образования. Наши планы проповедей, три пункта, иллюстрации, применения — всё это тоже связано с нашим временем. Не стоит думать, что наша форма проповеди — единственно правильная. Но стоит проверять, служит ли она тексту или навязывает ему чуждое.
Древние проповедники учат нас и хорошему. Их проповеди были глубоко пастырскими: они говорили к конкретным людям, обличали грехи своего города, утешали страдающих. Златоуст мог посреди толкования обратиться к богачам, которые не заботились о бедных. Их проповедь была связана с жизнью церкви, а не только с толкованием текста.
Они учат и благоговению перед Писанием. Отцы читали Библию как одну книгу, в которой всё говорит о Христе. Иногда это приводило их к натянутым аллегориям, но их основное чувство было верным: Писание едино, и Христос — его центр. Современный проповедник, который научился осторожности в толковании, может поучиться у них этому благоговению.
Сэнлон заключает, что изъяснительная проповедь — не изобретение последних веков. Она продолжает древнее убеждение, что Бог говорит через Слово. Различия формы объясняются культурой. Задача проповедника — сохранить убеждение, проверять форму и учиться у верных предшественников, не идеализируя их и не презирая.
Наш контекст
Славянские евангельские церкви часто воспринимают отцов церкви как чужую, православную традицию и мало их читают. Сэнлон показывает, что у древних проповедников есть чему поучиться: доверию к Писанию, пастырской конкретности, благоговению. Знакомство с ними поможет нашим пасторам увидеть себя частью долгой истории верных проповедников.
Одновременно аллегорическое толкование, свойственное и нашей традиции, имеет древние корни. Понимание того, откуда оно пришло, помогает спокойно отделять верное от произвольного и не считать любую аллегорию признаком особой духовности.
Для наших церквей
Практическое применение для пастырей сегодня
- Прочитайте несколько проповедей Златоуста или Августина и обсудите их с братьями-проповедниками.
- Учитесь у отцов пастырской конкретности: связывайте проповедь с жизнью вашей общины.
- Проверяйте привычные формы проповеди: служат ли они тексту или навязывают ему чуждое.
- Сохраняйте убеждение, что в проповеди Слова говорит Бог, и готовьтесь соответственно (2 Тим. 4:2).
- Отделяйте подтверждённые Писанием толкования от произвольных аллегорий, даже если они древние.
Источник: Питер Сэнлон, «Has Preaching Changed since the Early Church?», 9Marks, 1 июня 2015
Полный перевод оригинала
Изменилась ли проповедь со времен ранней церкви?Питер Сэнлон · нажмите, чтобы открыть перевод
Регулярная, последовательная экспозиционная проповедь Писания занимает центральное место в моем видении нормального церковного служения. Проповедуя со своими общинами книгу за книгой Библии, я верю, что продолжаю ремесло и традицию, корни которых уходят в Пятикнижие, иудейские методы обучения и апостольскую церковь. Объем статьи не позволяет нам прояснить природу этих первых побегов экспозиционной проповеди; вместо этого меня попросили поделиться размышлениями о том, чем мы обязаны проповеди послебиблейской ранней церкви.
Среди проповедников ранней церкви, на которых я смотрю как на мастеров своего ремесла, — Амвросий, Иероним, Григорий Назианзин, Златоуст, Афанасий, Августин и Петр Хрисолог. Однако, читая проповеди этих мастеров экспозиционной проповеди, я не могу не заметить, что их проповедь выглядит довольно чуждой тому, что сегодня считается экспозиционным. Как современная экспозиционная проповедь может зависеть от проповеди ранней церкви, которая кажется нам столь чуждой?
Общее убеждение древних и современных проповедников
Во-первых, крайне важно отдать должное общему убеждению, которое разделяем мы и проповедники святоотеческой эпохи. И древние, и современные мастера экспозиционной проповеди верили, что Писание истинно во всем, что утверждает. Более того, и те и другие считали, что, когда проповедуется Библия, говорит Сам Бог.
Во многих местах отцы церкви, например Тертуллиан, утверждали, что все, чему учит Писание, истинно.1 Августин также заявлял: «Я научился оказывать это почтение и честь только каноническим книгам Писания: лишь о них я самым твердым образом верю, что их авторы были совершенно свободны от ошибок».2 Такие явные утверждения о достоверности Библии ценны для воссоздания святоотеческого взгляда на Писание.
Однако по меньшей мере столь же значимы выводы, которые можно сделать из того, как Писание фактически используется во всем обширном корпусе трудов отцов церкви. Проповедь была главным местом использования Библии в ранней церкви, и когда цитата громоздится на цитату, становится совершенно ясно, что древние проповедники обращались с Писанием именно так, потому что верили в его истинность и в то, что через него Бог обращается к слушателям.
Как проповедовал Августин, «будем обращаться с Писанием как с Писанием: как с говорящим Богом».3 Без такого убеждения мало побуждений корпеть над библейским текстом при подготовке проповеди, как это делали отцы церкви.
Почему же тогда проповеди ранней церкви читаются так иначе, чем проповеди современных западных проповедников, разделяющих ту же убежденность в том, что через Писание говорит Бог? Святоотеческие проповеди часто прибегают к темным аллегориям, предполагают значимость чисел и могут перескакивать по Библии, казалось бы, беспорядочно. В них бывают размышления и отступления, которые, по-видимому, далеко уходят от рассматриваемого текста. Не является ли мысль о том, что современная экспозиционная проповедь — наследница таких древних гомилий, просто выдачей желаемого за действительное?
Экспозиционная проповедь соприкасается с языческой культурой
Экспозиционная проповедь — это ремесло, искусство и пасторская дисциплина, которая взаимодействует с языческой культурой в целом и с языческим ораторским искусством в частности.
Святоотеческие (как и современные) проповедники, приверженные экспозиционной проповеди, придерживаются диаметрально противоположных взглядов на языческую ученость. Одни вплетали цитаты из языческих авторов в ткань своих толкований. Например, в сохранившихся проповедях Амвросия более сотни цитат из Вергилия, а для объяснения Книги Бытия он прибегал к медицинскому писателю Галену. Тертуллиан осуждал языческую ученость как враждебную богословию. То, что в его манере речи использовались риторические приемы, выкованные в языческих школах, напоминает нам: никто не может полностью избежать своего контекста.
Частота цитат из языческих авторов — лишь самый очевидный способ, которым языческая ученость влияла на святоотеческие проповеди. На более глубоком уровне языческая культура древнего мира была очарована словами — их значением, образованием и смыслом. Нагромождение в проповеди одной библейской цитаты на другую и использование ясных мест Библии для толкования более темных — это приемы, которым проповедники научились у языческих школ, работавших с Гомером.
Как и во времена Реформации, образование святоотеческих проповедников глубоко формировало их служение. Первое руководство по обучению проповеди написал Августин. В нем были обширные разделы, где он размышлял, как лучше усвоить уроки ораторского искусства у Цицерона. Августин видел ценность в языческих прозрениях о том, как хорошо говорить: «Почему те, кто говорит истину, должны говорить ее так, будто они глупы, скучны и полусонны?»4 Хотя Августин и рекомендовал некоторые уроки Цицерона, в конце концов он считал более важными молитву и слушание хороших проповедников.5
Многое из того, что делает святоотеческие проповеди непохожими на современные, проистекает из того, что в своем служении экспозиционной проповеди и мы, и наши предшественники (сознательно или бессознательно) пользуемся лучшими доступными нам языческими прозрениями в области герменевтики и коммуникации. Древние проповедники верили, что Библия — Божье слово, полное богатой истины для слушателей. Они искали смысл в числовых закономерностях, потому что языческая культура видела красоту, истину и смысл в скрытых глубинах чисел. Если так обстоит дело с математикой, убедительными речами и философией, рассуждали они, то тем более так должно быть с текстом, вдохновленным Самим Богом. Контекст светской учености формировал подходы древних проповедников к своему ремеслу.
То же самое верно и в практических вопросах проповеди. Одни проповедники полностью записывали свои проповеди и читали их. Другие, например Августин, в течение недели размышляли над отрывком, а затем говорили без подготовленного текста. Многие риторические школы учили студентов публичным выступлениям, заставляя их читать и заучивать речи. Языческий оратор Квинтилиан утверждал, что это поверхностный и незрелый способ публичной речи. Соглашался проповедник с Квинтилианом или нет — это определяло его практику в отношении выступления по написанному тексту.
Было бы грубой ошибкой считать, что наши современные подходы к пониманию и проповеди Библии автоматически превосходят подходы древних проповедников. Было бы также неверно упустить из виду, что современная экспозиционная проповедь — наследница святоотеческой гомилетики и разделяет ее основополагающие убеждения.
Экспозиционная проповедь развивается вместе с историей церкви
Другая причина, по которой святоотеческие проповеди кажутся столь своеобразными, в том, что их проповедовали люди изнутри того периода церковной истории, в котором они жили. В древнем мире некоторые проповедники пользовались сопоставлением переводов, начатым Оригеном в его Гекзаплах. Августин размышлял, перейти ли ему на более научный перевод Библии, выполненный Иеронимом, или остаться с версией, более знакомой его общине. Из пасторской чуткости он решил сохранить для общины менее точный перевод, постепенно вводя перевод Иеронима в свои ученые труды.
По мере развития церковной истории развивались и инструменты, и форма экспозиционной проповеди. Одна из самых очевидных областей, где это проявилось, — история спасения. В ранней церкви проповедники хорошо сознавали, что внутри библейского повествования есть развитие. Ириней разработал богословие «рекапитуляции», основанное на усматриваемых повторениях в истории спасения, таких как дерево в Бытии 2 и древо, на котором был повешен Христос. Еретическое отвержение Ветхого Завета Маркионом и взаимодействие с иудейскими учеными побудили многих проповедников проповедовать о сходстве и единстве Заветов. Акцент Августина на благодати в пелагианском споре привел его к подчеркиванию различия между законом и Евангелием. Все это — как и, казалось бы, повсеместная практика аллегории — были ранними попытками проповедников работать с отрывками Писания так, чтобы отдать должное всей истории спасения.
Учитывая множество событий церковной истории, дающих нам новые способы уточнять и выражать историю спасения, понятно, что святоотеческие проповеди могут казаться весьма чуждыми в своих богословских толкованиях. В действительности великие проповедники первых веков намечали возможности выстраивания единства и разнообразия внутри канона — то, над чем мы сегодня по-прежнему бьемся и в чем расходимся.
Заключение
Изменилась ли экспозиционная проповедь со времен ранней церкви? В той мере, в какой экспозиционная проповедь должна соприкасаться с языческой культурой и развиваться вместе с историей церкви, ответ — да. Но если бы это ослепило нас и мы не увидели общих коренных убеждений об авторитете Писания и той страсти, что побуждает проповедников использовать лучшие доступные нам материалы культуры и богословия для верной проповеди Библии, мы не только обесчестили бы святых, трудившихся до нас, но и лишили бы себя наследства — сокровища, способного помочь нам улучшить нашу проповедь, — проповеди ранней церкви.
- Тертуллиан. О плоти Христа, 6. ↩
- Августин. Послание 82.3. ↩
- Августин. Проповедь 162C.15. ↩
- Августин. О христианском учении, 4.3. ↩
- Августин. О христианском учении, 4.32. ↩
Перевод публикуется с разрешения 9Marks. Оригинал: «Has Preaching Changed since the Early Church?»