Слава Божья в спасении через суд: есть ли у Библии центр

Стивен Демпстер начинает рецензию с образа Дон Кихота, который сражался с ветряными мельницами, принимая их за великанов. Кто-то, говорит он, сочтёт таким же рыцарем печального образа и Джеймса Гамильтона, взявшегося в шестисотстраничном труде за поиск, давно объявленный безнадёжным: найти центр библейского богословия, главную мысль всей Библии. За последние века учёные предложили почти сто таких тем. Многие отказались от поиска не только из-за прежних неудач, но и из-за духа времени, сомневающегося, что хоть что-то может объединить раздробленное многообразие жизни.

Гамильтон рассуждает просто. Если Библия — лишь сборник разнородных древних текстов, искать единый смысл бесполезно. Но если она рассказывает одну связную историю, у неё есть главная мысль, и можно понять главный замысел её Божественного Автора. Цель такого исследования — помочь людям познать Бога. Тема, которую предлагает Гамильтон: Бог стремится к прославлению Себя в спасении через суд. Он являет Свою славу и спасая, и судя.

Чтобы показать, как все остальные темы — завет, избрание, обетование и исполнение, святость, милость — связаны с центральной, автор опирается на различение Джонатана Эдвардса между конечной целью и подчинёнными целями. Подчинённые темы служат средствами к главной. Текстовое ядро он находит в откровении имени Божьего Моисею (Исх 33–34): Господь называет Себя Богом милующим и прощающим, но не оставляющим без наказания. Это, по выражению Гамильтона, магнит, притягивающий к себе всю Библию.

Затем автор проходит книгу за книгой в порядке еврейского канона: Закон, Пророки, Писания. Исход показывает спасение Израиля и суд над угнетателями-египтянами как две стороны одной монеты. Завоевание Ханаана — дар земли и суд над её жителями; Гамильтон не уклоняется от трудных мест и пишет, что такая мера справедлива лишь потому, что Бог достоин всей чести, а отвергающие Его совершают преступление, взывающее о бесконечном правосудии. Пророки показывают Бога, Который сокрушает и разрушает, прежде чем строить и насаждать (Иер 1:10). В Новом Завете центральное место занимает рассказ о страданиях Христа: Иисус несёт суд, чтобы Его народ получил спасение, а Откровение завершает историю судом над миром и его спасением.

Демпстер высоко ценит книгу. Гамильтон напоминает о забытом в нашей самовлюблённой культуре: Бог есть Бог, и Его забота о Своей славе вытекает из Его превосходства. О спасении говорят много, о суде — почти никогда, но суд — оборотная сторона спасения, а не тёмная сторона Бога. В культуре, умаляющей грех, это крайне своевременно. Автор честно взаимодействует с самыми разными учёными и дарит множество ценных наблюдений: о достоинстве женщины в рассказе о сотворении Евы, о небывалой для древнего мира заповеди любить Бога, о творении как храме, в котором образ Божий поставлен последним, о том, что абсолютная власть Господа лишает абсолютности любую другую власть.

Есть и предложения. Тема иногда преувеличена: в Плаче Иеремии почти один суд, в Песни Песней почти одно благословение. Слава Божья в Притчах проявляется иначе — в добродетельной жене, в которой божественная и человеческая слава сияют вместе, и в её противоположности, блуднице из седьмой главы. Кроме того, повествование Библии не одномерно. Откровение имени в Исходе — одна из ранних вершин, а содержание этого загадочного имени раскрывается по мере развития истории. Новый Завет четырежды отматывает её назад, давая четыре Евангелия, и так громко говорит: вот главное. Полнота имени Божьего открыта в Иисусе Христе, о Котором говорит всё Писание (Лк 24:27). Библейское богословие даёт чувство пропорции, без которого систематическое богословие видит деревья, но не лес (Мф 23:23–24).

Гамильтон хорошо отвечает на упрёк, будто Бог, ищущий Своей славы, — величайший эгоист. Почитать что-либо выше Бога значило бы сделать Его не Богом. Демпстер добавляет: только Бог может быть исполнен Собой без гордости, потому что в Нём вся сила и вся любовь, и в любви Он постоянно отдаёт Себя. Величайшее явление славы — Его уничижение до крестной смерти (Флп 2:7–8). И ещё: в откровении имени свойства милости явно преобладают и стоят первыми. Суд — необычайное дело Божье (Ис 28:21), Его первое движение — благодать. Поэтому Евангелие и есть благая весть: Бог берёт суд на Себя, чтобы было спасение. Мы видим лишь как бы сквозь тусклое стекло (1 Кор 13:12), но поиск Гамильтона указал верное направление.

Наш контекст

В русскоязычных церквах Библию нередко читают отрывками: стих для утешения, глава для назидания, правило для поведения. Целостное видение Писания как единой истории, ведущей ко Христу, распространено гораздо меньше. Проповедь при этом рискует стать либо сборником моральных уроков, либо однообразным повторением одних и тех же текстов. Вопрос о главной теме Библии — не академическая игра, а путь к тому, чтобы читать всё Писание как откровение одного Бога.

Пресвитерам стоит учить общину видеть и славу Божьего спасения, и реальность Его суда, не стыдясь ни того, ни другого. Проповедь, молчащая о суде, обесценивает спасение; проповедь, говорящая только о суде, забывает, что первое слово Бога — милость. Вместе с тем важно, чтобы слушатели видели вершину всей истории в Кресте, где Божья святость и милость встретились, и чтобы они росли в познании Бога, а не только в знании отдельных стихов.