Писание выше наследия: как спорить об избрании честно и библейски

Когда община твёрдо признала авторитет и безошибочность Писания, следующий вопрос неизбежен: чему же оно на самом деле учит о Боге, человеке и искуплении? Грег Гилберт рецензирует книгу двух баптистских профессоров, Фишера Хамфриса и Пола Робертсона, которые выступили против кальвинистского понимания спасения. Он благодарен уже за то, что спор ведётся на основании Писания, а не чувств и мнений. Но его рецензия важна не только для этой дискуссии, а как урок того, как вообще вести богословские споры в церкви.

Значительная часть книги доказывает, что звание традиционных баптистов по праву принадлежит противникам кальвинизма, ведь первые английские баптистские церкви не были кальвинистскими. Исторически это верно. Но Гилберт спрашивает, почему это так важно. Наш авторитет не в традиции и не в истории, а в Библии; это и значит быть евангельским христианином. К тому же основатель первых баптистских общин, отвергая кальвинизм, отвергал и учение Реформации об оправдании только верой, считая, что оправдание состоит отчасти во вменённой праведности Христа, отчасти во внутренней праведности святых.

Вывод очевиден: совпадение с убеждениями первых баптистов или любых других небогодухновенных людей само по себе не добродетель. Звание традиционного становится выгодным лишь тогда, когда желание быть верным наследию перевешивает желание быть верным Писанию. Гилберт предупреждает, что опасно говорить простым людям, что настоящие традиционные баптисты не верят, будто Бог предопределяет всё происходящее: многие просто подстроят свою веру под ярлык, не желая выглядеть новаторами. Христиан нужно учить строить богословие на Писании, а не на наследии.

Во второй половине книги авторы разбирают библейские свидетельства об избрании, исходя из двух посылок: у человека должна быть свободная воля, и Бог любит всех людей одинаково. Гилберт не пересказывает в очередной раз все аргументы за и против, но обращает внимание на метод. Авторы прямо признают, что пишут не для кальвинистов, а для тех, кто мало думал над вопросом. В результате аргумент бьёт по чувствам: книга создаёт впечатление, будто вера в Божью любовь к миру принадлежит только одной стороне.

На деле, напоминает Гилберт, кальвинисты верят, что Бог так возлюбил мир, и что всякий верующий в Сына не погибнет, но имеет жизнь вечную (Ин 3:16). Они лишь задают следующий вопрос: почему одни веруют, а другие нет? И отвечают словами Павла: помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего (Рим 9:16). Представлять дело так, будто одна сторона отвергает Ин 3:16, значит избегать настоящего разговора.

Долг каждого учителя — верно обращаться с Писанием и прямо разбирать те места, которые трудно объяснить в рамках собственного богословия. Авторы толкуют слова о том, что никто не может прийти ко Христу, если не привлечёт его Отец (Ин 6:44), как указание на то, что Отец привлекает всех. Такое прочтение само по себе возможно, но оно ничего не объясняет в стихе 37: всё, что даёт Мне Отец, ко Мне придёт. Что значит, что Отец даёт Сыну некоторых так, что каждый данный непременно придёт? На этот вопрос книга не отвечает.

То же с сосудами гнева, приготовленными к погибели, и сосудами милосердия, которые Бог приготовил к славе (Рим 9:22–23). Авторы понимают первое просто как людей, виновных в грехе. Но виновно всё человечество, кроме Христа; текст же говорит о различении внутри этой грешной массы. Такое толкование, по оценке рецензента, не соответствует смыслу слов апостола.

Гилберт замечает, что честное исследование баптистской истории, вероятно, показало бы, что до недавнего времени баптисты были в большинстве своём кальвинистами: достаточно вспомнить Буньяна, Сперджена и Кэри. Но и этот довод для него не решающий. Последней инстанцией должны быть не традиция, не наследие и не великие люди прошлого, а Писание. Именно там нужно искать ответы на величайшие вопросы жизни.

Для пресвитеров здесь есть урок независимо от того, как они сами отвечают на вопрос об избрании. Ни одна сторона не вправе побеждать ярлыками, страхом новизны или упрощённым изображением оппонентов. Спор должен вестись с открытой Библией, с честным разбором самых трудных для себя текстов и с уважением к братьям, которые видят иначе. Только так богословское разногласие может стать поводом к росту, а не к разделению.

Наш контекст

В русскоязычном евангельском мире вопрос об избрании стоит особенно остро. Многие наши братства исторически держатся взгляда, близкого к арминианскому, и любая проповедь о Божьем суверенитете в спасении воспринимается как чужеродное западное влияние. С другой стороны, часть молодых служителей, открыв для себя реформатское богословие, начинает спорить резко и пренебрежительно, разделяя общины. В обоих случаях аргумент нередко звучит так: наши отцы так не верили, или: все серьёзные богословы верят иначе.

Рецензия Гилберта напоминает обеим сторонам, что решающим должен быть вопрос не о том, что верили наши отцы, а о том, что написано. Пресвитерам стоит учить общину честно читать трудные места Писания, не подменяя их удобными ярлыками, и вести дискуссии так, чтобы братья с разными взглядами могли оставаться в одной церкви, если это не касается сути Евангелия. Уважение к наследию — благо, но наследие не может быть судьёй над Словом.