Как устроена Библия сама по себе: этапы откровения, заветы и типология

Имя Грэма Голдсуорси прочно связано с библейским богословием, то есть с изучением того, как единая история Писания разворачивается от творения до нового творения. Много лет он призывает проповедников и всех христиан видеть большую картину Божьего замысла и напоминает, что библейское богословие лежит в сердце евангельского толкования и необходимо для проповеди, вероучения и пастырского служения. Стивен Веллум рецензирует его книгу, где Голдсуорси возвращается к этой теме и защищает подход своего учителя Дональда Робинсона.

В первых главах Голдсуорси объясняет, почему библейским богословием пренебрегали в церкви и академии, как он его определяет и на каких богословских предпосылках оно стоит. Он защищает библейское понимание истории спасения и снова формулирует то, что считает главной темой Писания: Царство Божие, то есть Божий народ на Божьем месте под Божьим правлением.

Главный тезис книги Веллум поддерживает: библейское богословие — это не просто пересказ событий по порядку. Оно должно понять внутреннюю структуру самой Библии и делать выводы из того, как Писание разворачивается по своим собственным правилам. Голдсуорси разбирает подходы других евангельских богословов и критикует деление истории искупления на эпохи, которое, по его мнению, не совпадает с тем, как структурирует себя сам Ветхий Завет. Например, такое деление недооценивает переломное откровение, связанное с Давидом и Соломоном, и позднейшие пророческие обетования о возвращении из плена и обновлении всего.

Вместо этого автор предлагает три этапа. Первый — основная библейская история от творения до Авраама и от Авраама до Давида и Соломона; она создаёт образцы, которые затем развиваются у пророков и исполняются во Христе, а её вершина — храм как знак Божьего присутствия, отзвук Эдема. Второй этап начинается с отступничества Соломона: история становится историей суда, над которой звучат пророческие обетования о дне Господнем. Третий этап — исполнение всего во Христе, уже совершившееся и ещё ожидаемое. Все обетования Божии в Нём да и аминь (2 Кор. 1:20).

Отсюда Голдсуорси выводит то, что называет макротипологией: прообразами служат не только отдельные люди, события и установления, но целые этапы откровения. Он даже говорит, что у типологии нет иных пределов, кроме самого Писания. Но при этом он решительно отвергает аллегорию, например, толкование красной верёвки Раав как образа крови Христа, называя такие ассоциации фантазиями, уводящими от настоящего богословия текста. Значение прообраза определяется его ролью в откровении того этапа, в котором он появляется.

Самым слабым местом книги Веллум считает главу о взглядах Робинсона на крещение. Голдсуорси соглашается с учителем, что крещение в Новом Завете означает лишь то же, что и у Иоанна Крестителя: жест покаяния в надежде на прощение. Отсюда он делает вывод, что Писание не говорит о крещении как о вступлении в церковь и что его можно считать делом безразличным и совершать над верующими и их детьми. Веллум называет этот вывод весьма прискорбным: трудно понять, как он вытекает из всего рассуждения, и тем более из Писания. Ведь крещение в Новом Завете — это заповеданный Господом знак ученичества (Мф. 28:19) и соединения со Христом в Его смерти и воскресении (Рим. 6:3–4).

В целом Веллум считает книгу полезной: Голдсуорси прав, что нужно описывать внутреннюю структуру Библии, и об этом слишком часто забывают, просто прослеживая отдельные темы по всему канону. Но сам рецензент предлагает другой хребет библейского сюжета: последовательность заветов. Завет с творением в Адаме и Ное, затем заветы с Авраамом, Израилем и Давидом постепенно проясняют обетование о Семени жены (Быт. 3:15), а пророки, развивая образы этих заветов, ждут нового и лучшего завета (Иер. 31:31–34). Так три этапа, о которых пишет Голдсуорси, получают более ясную основу.

Поэтому Веллума не убеждает и идея неограниченного числа прообразов. Если прообразов бесконечно много, трудно доказать, что что-либо является или не является прообразом. Лучше признать, что типология ограничена и что именно через заветы прообразы развиваются, проясняются и направляются к исполнению во Христе. Несмотря на оговорки, рецензент благодарен автору за новое служение церкви и молится, чтобы книга помогла нам верно преподавать слово истины (2 Тим. 2:15).

Наш контекст

Славянская проповедь знает две крайности в обращении с Ветхим Заветом. Одна — моральные уроки из жизни героев без связи со Христом. Другая — аллегории, где в каждой детали скинии или в каждом цвете ищут тайный образ Христа. Обе не видят, как сама Библия связывает свою историю.

Пасторам и проповедующим братьям полезно изучать библейское богословие через последовательность заветов и учиться находить связь текста со Христом по тем линиям, которые проводит само Писание. Это защитит и от сухого морализма, и от фантазий. А разногласия, подобные спору о крещении, стоит разбирать с уважением, но твёрдо держась того, чему учит Новый Завет.