Пасторы Женевы: чему учит совместное служение Кальвина и его собратьев

Имя Кальвина вызывает разные ассоциации. Одни видят в нём великого реформатора и автора Наставления в христианской вере. Другие представляют холодного кабинетного богослова, который ничего не знал о настоящих пастырских трудностях. Пол Александер пишет рецензию на книгу историка Скотта Манеча, который десять лет изучал служение женевских пасторов и, по словам рецензента, убедительно опроверг вторую картину.

Манеч умеет превращать кропотливое исследование в живое чтение. Главы о Женеве и её Реформации, о собрании пасторов, о пастырском призвании, семьях служителей, ритме служения, проповеди, нравственном надзоре, книгах и душепопечении читаются легко. Автор доводит рассказ до 1609 года, хотя Кальвин умер в 1564-м, чтобы показать, как его преемники сохраняли и понемногу меняли его наследие. Его портрет не житие и не разоблачение: это люди большой сложности, мужественные и твёрдые, но подверженные тем же слабостям, мелочности и гордости, которые они исправляли в прихожанах.

Уроки руководства, по словам Александера, здесь на каждом шагу. В 1542 году Кальвин жаловался другу, что коллеги скорее мешают, чем помогают: они горды, лишены ревности и знаний, и он не может им доверять, хотя очень хотел бы. Кальвин был не в башне из слоновой кости, а в окопах, и его братья были далеко не идеальны. И всё же и Кальвин, и его преемник Беза сознательно ограничивали свою власть, разделяя её с менее одарёнными людьми. Кальвин был бесспорным лидером, но в повседневных делах подчинялся общему решению собратьев. А Беза одним из главных своих достижений считал такой порядок совместного руководства, который ограничивал его собственное влияние.

Александер прямо спрашивает пасторов: что вы делаете, чтобы ограничить свою власть? Стоит искать братство служителей, пусть и неидеальное, чтобы разделять жертвы и скорби, вместе думать о росте Евангелия, оттачивать навыки, получать мудрый совет и, главное, быть подотчётным. Кальвин считал, что чем реже служители вместе обсуждают учение, тем больше опасность вредных мнений, а одиночество ведёт к большим злоупотреблениям. Со временем женевские пасторы стали разбирать проповеди друг друга, и один из них после проповеди просил более одарённых братьев восполнить его недостатки. Без совета предприятия расстраиваются, а при множестве советников они состоятся (Притч. 15:22).

Взгляд на пастырство из прошлого помогает трезво оценить настоящее. Мы жалуемся на библейскую безграмотность, будто она появилась недавно, но в Женеве XVI века жена ремесленника на вопрос консистории назвала заповедями закона крещение, Вечерю и не смогла вспомнить третью. Недовольные члены тоже не новость. Пасторы и пресвитеры ходили по домам, чтобы молиться, наставлять, исправлять и утешать, но их часто встречали холодно: люди прятались, когда видели гостей, а иные насмехались над ними, цитируя против них Писание.

Такие сцены, пишет Александер, отрезвляют от мечтаний о славе служителя. А страдания некоторых женевских пасторов, которых вытаскивали из постели, лишали имущества и таскали по судам, заставляют стыдиться наших жалоб на обидные слова прихожан. Апостол напоминает, что и другие братья в мире терпят такие же страдания (1 Пет. 5:9).

Биография Кальвина вдохновляет, но может и подавлять, ведь подражать ему невозможно. Книга полезна тем, что показывает обычных пасторов, похожих на нас. У многих было много детей, жильцы-студенты, слуги, которых нужно было кормить и наставлять, а жалованье сельского пастора равнялось заработку подмастерья сапожника. Жизнь, наполненная Богом, проходила среди протекающих крыш, растущих цен, придирчивых соседей, непослушных детей, больных жён и скромного дохода.

Тот, кто ищет ностальгии по золотому веку идеальных пасторов, построивших Новый Иерусалим, разочаруется. Манеч не скрывает неудач женевского эксперимента. Сам Кальвин в проповеди жаловался, что в таверне, вероятно, столько же людей, сколько собралось на богослужение. Это, замечает рецензент, полезная поправка для тех, кто мечтает построить христианское общество силой законов. Александер хотел бы видеть эту книгу обязательным чтением в курсах пастырского богословия и особенно на тумбочке уставших пасторов.

Наш контекст

В славянских церквах часто складывается модель одного сильного пастора, вокруг которого всё вращается, или, наоборот, совет, где каждый тянет в свою сторону. Пример Женевы показывает третий путь: даже самый одарённый служитель сознательно подчиняется общему решению братьев и строит систему, ограничивающую его собственную власть.

Пасторам стоит задуматься, есть ли у них братство служителей, где можно открыто разбирать проповеди, принимать критику и быть подотчётным. А трудности в служении, холодность людей, бедность и семейные заботы не повод для уныния: так было и в лучшие эпохи истории церкви, и Бог совершал Своё дело через обычных, немощных служителей.