Когда каждое воскресенье становится молодёжным: путь церкви к зрелости

Писание ставит перед церковью ясную цель: чтобы все пришли в единство веры и познания Сына Божия, в мужа совершенного, в меру полного возраста Христова, и не были более младенцами, увлекающимися всяким ветром учения (Еф 4:13–14). Гай Уотерс, разбирая две книги историка Томаса Берглера, показывает, как незаметно церковь может отказаться от этой цели и начать считать подростковую веру образцом для всех возрастов.

Берглер называет это явление ювенилизацией: процессом, при котором религиозные убеждения, практики и возрастные черты подростков стали восприниматься как подходящие для христиан любого возраста. В другом месте он говорит резче: это христианизированный вариант подросткового самолюбования. Уотерс вспоминает, как в детстве в его церкви раз в год устраивали молодёжное воскресенье, когда служение полностью отдавали подросткам. Тезис Берглера в том, что теперь каждое воскресенье стало молодёжным.

Каковы признаки? Богослужение, задуманное как развлечение, где собрание становится зрителем; песни, похожие на романтические баллады; подозрительность к символам веры и учению; идеалистический активизм; умаление церковных служений; отдельные программы для молодёжи. Юные с их страстностью и подлинностью превращаются в золотой стандарт духовности. Берглер признаёт, что ювенилизация принесла и некоторые плоды, но её издержки, по его выводу, перевешивают: она остановила духовный рост даже взрослых верующих и стала уступкой окружающей культуре.

Особенно поучительна историческая часть. В тридцатые и сороковые годы лидеры церквей ощущали кризис цивилизации и всё чаще возлагали надежды на молодёжь. Одновременно подростки становились мощной общественной и экономической силой. Разные церкви ответили по-разному. Одни пытались воспитать из юношества политических активистов и потеряли его, когда шестидесятые принесли бунт. Другие держали молодёжь строгой дисциплиной и спортивными мероприятиями, но не укоренили её, и в бурю она ушла.

Белые евангельские общины выиграли от ювенилизации больше всех. Они представили веру молодым как нечто приятное, дающее личный смысл и эмоциональное удовлетворение, и это открыло путь к христианскому року, движению людей Иисуса и малым группам. Рост последующих десятилетий во многом объясняется этой способностью удерживать молодых. Но, как подчёркивает Уотерс вслед за Берглером, за это пришлось заплатить: культурные формы молодёжи не были подвергнуты библейской проверке, и в итоге не возникло богословски и церковно крепкого христианства.

Главный урок для старейшин Уотерс формулирует так: история ювенилизации — это не рассказ о злом заговоре или благородном походе, а история непредвиденных последствий и непроверенных предположений. Руководители не проверили культурные нормы Писанием и не научили следующее поколение библейскому учению так, чтобы оно устояло. Отсюда приглашение пересмотреть даже то, что мы считаем само собой разумеющимся в богослужении и служении, и спросить, откуда это пришло.

Во второй книге Берглер предлагает лекарство: зрелость должна быть желанной, достижимой и видимой. Она включает знание основ Евангелия, различение, связь с телом Христовым, жизнь любви и всё большее уподобление Христу в Его смерти и воскресении. Он приводит данные исследований о том, что помогает подросткам сохранить веру во взрослой жизни: вера родителей и их верность собраниям, личная молитва и чтение Писания, а также множество взрослых в общине, к которым юный человек может обратиться за помощью.

Однако Уотерс считает это лекарство слабее диагноза, и по двум причинам. Первая: Берглер признаёт, что без библейской истины зрелости нет, но не хочет уточнять, какая это истина, и советует каждой традиции учить своим основам, будь она евангельской, лютеранской или католической. Между тем ответы на вопросы о правиле веры, об оправдании и освящении, об уверенности в спасении определяют само понимание христианской жизни. Исповедания Реформации и были составлены, чтобы точно выразить учение Писания по этим вопросам. Обходить их значит ослаблять сам проект зрелости.

Вторая причина — место, где зрелость созревает. Берглер правильно говорит, что расти в одиночку нельзя, и предлагает наставничество духовных родителей и детей. Но среди шести десятков рекомендованных им духовных упражнений средства благодати и общественное богослужение теряются, а членство и церковная дисциплина почти не упоминаются. Не подчёркнута и роль пастырей и пресвитеров в росте вверенных им людей. Между тем Павел пишет, что именно Христос дал одних пастырями и учителями к совершению святых (Еф 4:11–12).

Вывод рецензента: обе книги щедро вознаградят каждого церковного руководителя, потому что точно ставят диагноз многим слабостям современной церкви. Но их недостаток обнажает уязвимость евангельского мира в целом — отсутствие крепкой библейской экклезиологии, в которой исповедание, членство, служения, таинства и дисциплина играют необходимую роль в достижении зрелости. Если мы воспользуемся этими средствами, то сможем не только сетовать на инфантилизм, но и, по благодати Божьей, стремиться к той зрелости, к которой призывает Христос.

Наш контекст

Русскоязычные церкви часто считают ювенилизацию чисто американской бедой, но её плоды давно пришли и к нам: молодёжные служения как отдельная церковь внутри церкви, хвала, похожая на концерт, недоверие к вероучению как к мёртвой букве, ставка на харизматичных молодых лидеров. В некоторых общинах после девяностых сложился разрыв поколений: старшие держатся традиции, но не умеют объяснить её смысл, а младшие ищут живости, не понимая, от чего отказываются.

Путь к зрелости для нас лежит не в выборе между старым и молодёжным, а в возвращении к тому, что Господь дал церкви для роста: ясному учению, проповеди Слова, вечере Господней, ответственному членству и пастырскому попечению. Старшие братья и сёстры, умеющие любить молодых и при этом не опускать планку, — одно из главных богатств общины. Их нужно не отодвигать, а ставить рядом с молодыми, чтобы вера передавалась из рук в руки.