Расширенное евангелие и смещённый центр

Чтобы понять настоящее, нужно знать прошлое, даже те его периоды, о которых не хочется вспоминать. Многие пасторы охотно читают об Эдвардсе и Уайтфилде, но мало знают о том, что происходило в евангельском движении век спустя. Рецензент обращает внимание на научную книгу Берни Ван де Валле, которая разбирает не методы ривайвелизма конца девятнадцатого века, а богословие людей, стоявших за ним, прежде всего А. Б. Симпсона.

Симпсон был канадским пресвитерианским служителем, который под влиянием движения святости оставил свою деноминацию и основал Христианский и миссионерский альянс. Его горячее сердце к миссии привело его в Нью-Йорк к портовым рабочим-иммигрантам. Он создавал межконфессиональные служения и стремился не к церковной структуре, а к братскому союзу верующих разных исповеданий. Его учение о четырёхчастном евангелии широко распространилось и сильно повлияло на евангельское движение того времени, а затем и на пятидесятничество.

Четырёхчастное евангелие звучит так: Христос наш Спаситель, наш Освятитель, наш Целитель и наш грядущий Царь. Автор книги называет всё это сердцем Евангелия. Рецензент замечает, что это сердце оказалось расширенным. Сердце Евангелия в том, что Христос понёс гнев Божий, заслуженный грешниками, чтобы они были объявлены праведными. Апостол передаёт это как первое по важности: Христос умер за грехи наши по Писанию, был погребён и воскрес в третий день.

Когда к центру добавляются исцеление и особое учение о последних временах, акценты неизбежно смещаются. То, что объявлено частью сердца Евангелия, люди начинают считать главным. Толпы страдающих шли на собрания в надежде на телесное исцеление. Это понятно по-человечески, но опасно для понимания Евангелия: весть о прощении грехов становится одной из нескольких выгод, которые предлагаются слушателю.

Учение о спасении у Симпсона и других проповедников того времени опиралось на убеждение в свободе и способности человеческой воли. Если человек может решиться в любой миг, то пробуждение можно планировать и проводить. Отсюда техника, рассчитанная на немедленное решение. Писание же говорит о человеке как о мёртвом по преступлениям и грехам, и оживляет его Бог. «Итак вера от слышания, а слышание от слова Божия» (Рим. 10:17), а не от искусно построенного собрания.

Учение о полном освящении, пришедшее из движения святости, сместило внимание с оправдания на освящение. Если проповедники первого пробуждения возвещали, что человек может быть оправдан во Христе, то теперь звучало обещание полного освящения, высшей жизни. Это сдвиг тонкий, но важный: центр Евангелия перемещается от того, что Христос совершил за нас, к тому опыту, которого мы должны достичь.

Рецензент ценит книгу за честную историю. Он признаётся, что старается читать не только авторов своего лагеря, и благодарен, что Ван де Валле, сам сочувствующий методам ривайвелистов, излагает взгляды людей первого и второго пробуждений без карикатур. Такое чтение полезно: оно помогает понять, откуда пришли многие привычки современного благовестия, и оценить их по Писанию, а не по ярлыкам.

Спёрджен говорил о Финнее, что не разделяет его взглядов, но не сомневается, что тот многим принёс пользу. В том же духе рецензент относится к Симпсону: не всё в его учении и практике можно принять, но его история помогает лучше понять, где мы были, чтобы яснее видеть, куда идём. Апостол учит проверять всё: «не всякому духу верьте, но испытывайте духов, от Бога ли они» (1 Ин. 4:1).

Для пастора главный урок книги в бдительности к центру Евангелия. Можно проповедовать много верного о Христе, но если центр сместился с креста и оправдания на исцеление, переживания или эсхатологические схемы, люди будут приходить ради второстепенного. Церковь, которая хранит центр, может говорить и о святости, и о надежде на пришествие Христа, не превращая их в отдельные предложения для слушателей.

Наш контекст

Влияние движения святости и пятидесятничества хорошо знакомо нашим церквям. Во многих общинах соседствуют баптисты и пятидесятники, а проповедь об исцелении, втором благословении и последних временах звучит громче, чем проповедь об оправдании. Иногда эсхатологические схемы занимают в проповеди больше места, чем крест. Это не всегда сознательный выбор, чаще унаследованная привычка.

Пресвитерам полезно спросить себя, что слышит человек, впервые пришедший на наше собрание: что Христос умер за грешников и примиряет их с Богом или что он может получить здоровье, особые переживания и знание о будущем? Здоровая проповедь говорит обо всём, что открыто в Писании, но держит в центре то, что Писание ставит в центр.

Для наших церквей