Широкий и узкий взгляд на роли мужчины и женщины: закон и мудрость

Джонатан Лиман пишет о споре внутри лагеря тех, кто верит, что Бог создал мужчину и женщину равными по достоинству, но дал им разные роли в церкви и доме. Поводом стало мнение одного известного богослова, что женщинам не следует преподавать в семинариях. Многие удивились: неужели это следует из библейского учения о ролях? Лиман описывает два подхода, которые называют узким и широким. Оба принимают ясные повеления: «Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу» (Еф. 5:22) и «учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем» (1 Тим. 2:12). Дальше начинаются различия.

Узкий подход не хочет говорить о различиях мужчины и женщины больше, чем сказано в таких текстах. Им движет, и Лиман подчёркивает, что это не упрёк, стремление держаться только Библии: учить тому, чему учит Писание, не выдавать культурные представления за библейские и не связывать совести, а утверждать христианскую свободу. Широкий подход движим богословским стремлением: он помещает эти повеления в более широкое видение мужественности и женственности, которое касается всей жизни и влияет на ученичество и воспитание детей. Он разделяет цели узкого подхода, но ещё стремится систематизировать библейское учение для ученичества и противостоять стремлению западной культуры сделать мужчину и женщину взаимозаменяемыми. Сам Лиман относит себя к широкому лагерю, хотя, вероятно, не согласен с мнением о семинариях.

Сначала слово сочувствия узкому лагерю. Лиман благодарит за предостережение не связывать там, где не связывает Писание; это, возможно, главное искушение широкого лагеря. Это опасность любого систематического богословия: доверять человеческим определениям больше, чем Божьей мудрости. Церковь веками формулировала учение о Троице и об оправдании, и вряд ли кто-то с первого раза попадёт точно в определение мужественности и женственности. Ошибочное определение может превратить женщин в объекты, а не носительниц Божьего образа, мужчин — в тиранов, подвергнуть мужчин Божьему суду, искусить женщин к иным грехам, подорвать христианскую свободу и упустить добрые дары женщин. Так злоупотребляли руководством фарисеи, оттесняя закон и налагая на совести человеческие предания: «но тщетно чтут Меня, уча учениям, заповедям человеческим» (Мф. 15:9). Лиман признаёт и свою ограниченность: он жил в основном в среде, далёкой от угнетения женщин, и понимает тех, кто, видев другое, настороженно слушает разговоры об определениях.

Затем слово предостережения. Если широкий лагерь рискует несправедливостью, то узкий рискует обмирщением, потому что подрывает ученичество. Многие на словах признают, что мужчины и женщины различны, но не говорят, чем. Один друг Лимана сказал так: есть две коробки, но не нужно говорить, что внутри; лучше учить общим добродетелям, и пусть люди сами разберутся. Беда в том, что без богословских определений и культурных предпосылок не обходится никто. В городах, где жил Лиман, само собой разумеется, что мужчины и женщины взаимозаменяемы, и христиане приходят в церковь с этими интуициями, которые всю неделю формировали сериалы, соцсети, отделы кадров, мода и многое другое. Если церковь не учит иначе, культурное убеждение остаётся в силе: пустоту что-то заполнит.

Лиман не призывает возвращаться к ролям середины прошлого века или доиндустриальной эпохи; он хотел бы, чтобы церкви и тогда противостояли культурным представлениям, уча о равенстве мужчины и женщины. Он хочет, чтобы церковь выводила своих членов и из патриархального угнетения, и из взаимозаменяемости. Но сегодня, когда весь мир говорит, что различий нет, отказ говорить о них — это отказ от ответственности за ученичество. Иначе воскресная школа сделает благочестие серым и бесполым, а настоящие различия, неназванные и необученные, прорвутся в извращённой форме. И ясные повеления начнут казаться произвольными и даже неловкими: Библия запрещает женщинам быть пресвитерами, но главное — женщины могут всё остальное. Всё превращается в проект преуменьшения. А Павел призывает: «и не сообразуйтесь с веком сим, но преобразуйтесь обновлением ума вашего» (Рим. 12:2).

Что же делать? Первый совет: продолжать разговор с любовью. Давать другим кредит доверия, оставить язвительные публикации в сетях. Это не значит забыть о несправедливости или обмирщении, но помнить, что Господь хвалит нищих духом и кротких: «Блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Мф. 5:5). Не подыгрывать своей аудитории, демонстрируя, что я не такой, как они: Писание называет это гордостью.

Второй совет глубже: различать закон и мудрость. Различия мужчины и женщины коренятся не просто в отдельных повелениях, а в замысле Бога при творении. Бог создал два вида людей, мужчину и женщину (Быт. 1:27), и оба нужны, чтобы отображать Бога. В разных обществах это проявляется по-разному, но некое упорное основание остаётся. А замысел творения вводит нас в библейскую категорию мудрости. Мудрость тоже говорит, как следует поступать, но иначе, чем закон. Требование закона звучит как заповедь «Не кради» (Исх. 20:15) и действует всегда, а его противоположность — грех. Требование мудрости звучит как притча: «Мудрый сын слушает наставление отца» (Притч. 13:1). Оно действует обычно, а его противоположность — глупость. Закон даёт правила игры, мудрость учит, как выиграть на этом поле против этого соперника. «Всему свое время, и время всякой вещи под небом» (Еккл. 3:1).

Лиман говорит о вопросах прямой линии и ломаной линии. От заповеди не убивай прямая линия ведёт к выводу, что аборт — зло. Но во многих вопросах Писание не говорит прямо, и нужно взвешивать множество библейских и жизненных принципов, так что путь от текста к применению ломаный и спорный. Христиане должны регулировать громкость голоса: громко говорить о прямых вопросах и тише о ломаных, признавая, что выводы там наши, а не Божьи. Он приводит пример: он считает, что Писание позволяет христианам пить вино, но другу-алкоголику мудрость велит не пить совсем. Нужны оба ящика, закона и мудрости.

Многие повседневные вопросы о мужчине и женщине — вопросы ломаной линии: должна ли мать работать вне дома, может ли женщина проповедовать на библейской конференции, преподавать в семинарии, вести класс юношей, как по-разному воспитывать сыновей и дочерей. Лиман разбирает первый вопрос. В ящике закона прямого ответа нет, а добродетельная жена в Притчах трудится и вне дома, поэтому это область христианской свободы, и он не стал бы связывать совесть. Но в ящике мудрости он видит, что детям в первые годы особенно служит материнская забота, что согласуется с тем, как Писание прославляет материнство (Тит. 2:4–5). И всё же он захочет знать обстоятельства: доход мужа, возраст детей, количество часов, кто будет с детьми, характер работы, и не одинокая ли это мать, героически несущая всё сама. И даже тогда его совет будет советом, а не заповедью. Лиман завершает призывом к смирению: мы ещё плохо отвечаем на самые простые вопросы, что такое мужчина и что такое женщина, и этот труд выиграет от голосов мужчин и женщин со всего мира.

Наш контекст

В славянских церквах чаще встречается противоположная опасность: широкое понимание ролей, которое нередко превращается в длинный список правил, связывающих совесть там, где Писание молчит, и иногда прикрывает пренебрежение дарами сестёр. А молодое поколение, выросшее в иной культуре, часто реагирует на это отказом говорить о различиях вовсе.

Пресвитерам стоит учиться различать закон и мудрость: твёрдо держаться ясных повелений Писания, говорить о различиях мужчины и женщины положительно, а в спорных вопросах вроде работы матери или служения сестёр давать мудрый совет с учётом обстоятельств, а не налагать правила, и помнить о кротости в спорах.