Как пасти тех, кто ждёт брака

В каждой церкви есть братья и сёстры, которые давно и искренне молятся о супруге, а ответа всё нет. Одни годами улыбаются на свадьбах друзей и плачут дома. Другие уже устали от вопросов родственников и советов доброжелателей. Мэтт Сметёрст считает заботу о таких людях не второстепенной частью служения, а прямым поручением, которое Бог даёт каждому пастору, и предлагает несколько истин, которые пастырь должен терпеливо вкладывать в сердца одиноких христиан.

Первая истина звучит неожиданно просто: довольство требуется от всех христиан, а не только от одиноких. Недовольство не особая болезнь холостяков, а общая болезнь падшего сердца, начавшаяся в Эдеме, когда первые люди поверили шёпоту змея больше, чем слову Бога. Даже апостол Павел не родился довольным, он пишет: «я научился быть довольным тем, что у меня есть» (Флп. 4:11). Довольство растёт медленно, как здоровье от правильного питания, а не мгновенно, как действие таблетки. И главная цель Бога не в том, чтобы изменить обстоятельства человека, а в том, чтобы изменить самого человека.

Вторая истина уравновешивает первую: довольство не означает запрета желать брака и искать его. Сметёрст прямо называет плохим советом фразу, которая под видом веры в Божье владычество требует перестать хотеть семьи. Человеческое сердце может одновременно желать брака и желать воли Божьей, даже если эта воля не включает брак. Сам Христос в Гефсимании выразил желание и тут же покорил его Отцу: «впрочем не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26:39). Приносить своё желание к престолу благодати — признак зрелости, а не слабости. Покорность без надежды — черта стоицизма, а не христианства.

Третья истина касается достоинства: одинокий человек не находится в зале ожидания настоящей жизни. Его жизнь началась не со свадьбы, а с того, что Бог сотворил его по Своему образу и усыновил во Христе. Слова одинокий и семейный полезны как прилагательные, но плохи как определение личности. Автор замечает, что люди часто делают одиночество либо всем, либо ничем: одни при каждой встрече спрашивают, нет ли кого на примете, другие просто приказывают быть довольным. Пастырь признаёт желание человека, но не сводит к нему всю его жизнь. И самый полный Человек в истории, Иисус Христос, не был женат.

Четвёртая и пятая истины раскрывают богословский смысл одиночества. Брак отражает союз Христа и Церкви, но благочестивая жизнь без брака тоже отражает Евангелие: она показывает Церковь нынешнего века, которая ждёт пришествия Жениха. Апостол Павел называл безбрачие даром: «каждый имеет свое дарование от Бога, один так, другой иначе» (1 Кор. 7:7). Сметёрст признаёт, что нежеланный подарок трудно принять, поэтому пастырю мало повторять слово дар. Нужно показывать, в чём его красота, и учить, что этот дар не ставят на полку, а употребляют на служение, и польза от него достаётся всей общине.

Шестая истина требует особой осторожности. Одинокий человек часто свободнее для служения, он может отложить свои планы, поехать, помочь, провести вечер с чужой бедой. Но есть тонкая граница между тем, чтобы ободрить такого человека этой свободой, и тем, чтобы сделать его бесплатной рабочей силой церкви. Мир восхваляет одиночество за то, сколько человек может сделать для себя, а Писание ценит его за то, сколько можно сделать для других. Пастырь помогает одиноким увидеть в своей свободе Божье поручение, но не нагружает их тем, от чего освобождает семейных.

Седьмая истина обращена к вере в Божий характер. Бог мудр и знает, что лучше для Его детей; Он благ и хочет им лучшего; Он владычествует и совершает лучшее. Автор приводит мысль Сперджена о том, что если бы иное положение было лучше для человека, Божья любовь поместила бы его туда. Это не дежурная фраза для утешения, а камень, на котором стоит верующий. Принятие одиночества, временного или постоянного, держится не на догадках о том, почему Бог не дал ответа, а на благодарности за ту жизнь, которую Он уже дал.

Восьмая и девятая истины возвращают к Церкви и ко Христу. Современная культура смешивает близость с половой жизнью, но Писание этого не делает. Поместная церковь задумана как самая близкая община на земле, и во Христе в человеке нет ничего одинокого в главном: он дитя в доме Отца, член Тела Сына, камень в храме Духа. Писание движется даже в сторону, благоприятную для безбрачия: в вечности никто не будет жениться. Церковь должна чтить брак, ведь Писание говорит: «Брак у всех да будет честен» (Евр. 13:4), но не ценой унижения одиноких.

Наконец, Христос достаточен. Если Он не достаточен для человека без семьи, Он не станет достаточным и в браке. Сметёрст пишет, что мир понимает одинокого человека, который делает вид, будто брак ему безразличен. Но мир не может объяснить того, кто честно признаётся в желании семьи и при этом свидетельствует, что ему довольно благодати Господней (2 Кор. 12:9). Пастырь лучше всего любит таких людей, когда слушает их, утешает и направляет их взгляд не на обстоятельства, а на Христа.

Наш контекст

В славянских церквах эта тема особенно болезненна. Сестёр в общинах часто заметно больше, чем братьев, и многие верные девушки понимают, что по-человечески шансов выйти замуж за верующего у них мало. Давление родни и культурные ожидания велики: после тридцати человека нередко начинают жалеть, а иногда и тихо подозревать, что с ним что-то не так. Молодёжное служение порой превращается в место поиска пары, а люди старше тридцати выпадают из всех групп. Проповеди о семье звучат часто, о верном одиночестве почти никогда.

Пресвитерам стоит пересмотреть, как церковь говорит и действует. Не называть одиноких членов молодёжью до сорока лет, не обходить их приглашениями в семейные дома, не поручать им служение только потому, что у них якобы больше времени. Стоит видеть в одиноких братьях кандидатов в дьяконы и учителей, а в одиноких сёстрах — зрелых наставниц для младших женщин. И главное, с кафедры и в личных беседах учить, что жизнь без брака может быть полной жизнью для Бога, а не наказанием или недоразумением.