Как Реформация вернула установления Евангелию и общине

Источник: Бобби Джеймисон, «The Reformation’s Restoration of the Sacraments», 9Marks, 26 сентября 2017

Это не перевод, а самостоятельная статья с нашими пастырскими замечаниями и практическими шагами для поместной церкви. Права на оригинал принадлежат его автору.

Реформация XVI века вернула Евангелие установлениям, а установления — общине. Так Бобби Джеймисон формулирует главную мысль своей статьи. Зачем нужно было возвращать? К позднему средневековью покаяние, чистилище, индульгенции и почитание святых сложились в систему, где таинства помогали человеку понемногу погашать безнадёжно огромный долг своих грехов. А месса стала тем, на что миряне смотрели, а не трапезой, в которой они участвовали.

Вместе с библейским Евангелием реформаторы вернули учение и практику установлений, которые вытекают из Евангелия и согласуются с ним. Если Христос заплатил весь долг наших грехов, то установления изображают и обещают полное прощение. Если Евангелие собирает Божий народ в поместное тело, то установления воплощают единство общины во Христе. Джеймисон показывает это двойное возвращение на примере трёх реформаторов: Лютера, Кальвина и Кранмера.

Лютер: обещание, которое принимают верой

Лютер учил, что Вечеря по своей сути — это слова Христа: приимите, ядите. В них Христос по чистой, незаслуженной любви обещает грешнику прощение всех грехов и вечную жизнь и подтверждает это обещание Своей смертью, оставляя Своё тело и кровь как знак и память. Поэтому от участника требуется не заслуга, а вера, которая твёрдо полагается на это обещание. Лютер также настаивал, чтобы община принимала и хлеб, и чашу, потому что Вечеря означает полное единство и неразделённое общение святых. В ней мы соединяемся со Христом и становимся одним телом со всеми святыми.

Кальвин: чудесный обмен

Кальвин видел в Вечере свидетельство того, что мы срастаемся в одно тело со Христом, так что всё Его становится нашим. Он описывал это как чудесный обмен: Христос стал Сыном Человеческим, чтобы сделать нас сынами Божьими, принял нашу смертность, чтобы дать нам бессмертие, взял нашу нищету, чтобы передать нам Своё богатство. Комментируя слова Павла: «Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба» (1 Кор. 10:17), — Кальвин учил, что сначала мы соединяемся со Христом, а затем друг с другом.

Из этого Кальвин делал пастырский вывод. Если мы запомним, что нельзя обидеть, презреть или отвергнуть брата, не обидев и не презрев Христа, Вечеря принесёт нам огромную пользу. Нельзя любить Христа, не любя Его в братьях. Нельзя оставаться равнодушным к страданию брата, как тело не остаётся равнодушным к боли одного из своих членов.

Кранмер: видимое Евангелие

Для Томаса Кранмера, главного составителя английского богослужения, оба установления делают Евангелие осязаемым для общины. В них мы не только слышим Евангелие, но видим, касаемся и вкушаем его. Кранмер учил, что Христос установил Вечерю в хлебе и вине, главной пище тела, чтобы мы так же твёрдо верили, что Он — жизнь и пища души, как уверены в том, что видим, осязаем и вкушаем хлеб. Общий хлеб и чаша для него изображали союз всех верных со Христом и между собой.

Джеймисон как баптист считает, что в вопросе крещения реформаторы не пошли достаточно далеко, и откладывает этот спор. Но он отмечает, что даже их практика крещения младенцев подчёркивала общинную сторону крещения: крещение — не частный обряд, а вход в общину и знак различия между церковью и миром. В этом есть нечто верное, что баптистам стоит сохранить.

Урок для нас двойной. Установления должны проповедовать Евангелие благодати, а не стать средством заработать прощение. И они должны совершаться общиной вместе, а не превращаться в зрелище для наблюдателей или частное дело отдельного человека.

Реформаторы изменили и саму форму совершения установлений. Вместо латинской мессы, которую народ наблюдал издали, появилась Вечеря на родном языке, где вся община принимала хлеб и чашу. Вместо таинства, совершаемого над человеком, появилось установление, к которому приступают с верой и пониманием. Проповедь и объяснение стали неотъемлемой частью Вечери. Эти перемены выросли не из любви к новшествам, а из возвращения к Писанию.

Наш контекст

Для церквей в православной среде эта статья особенно ценна. Многие наши члены пришли из традиции, где таинство понимается как средство постепенного освящения и где причастие требует долгой подготовки постом и исповедью перед священником. Евангельские церкви иногда реагируют на это, обедняя смысл Вечери до простого воспоминания. Реформаторы показывают иной путь: Вечеря — радостное подтверждение полного прощения и союза со Христом и братьями. Пастору стоит учить именно так, чтобы члены приходили к столу не со страхом заслуживания, а с верой и любовью.

Для наших церквей

Практическое применение для пастырей сегодня

Объяснять перед Вечерей, что она подтверждает полное прощение во Христе, а не помогает его заработать.
Подчёркивать общинную сторону Вечери: один хлеб — одно тело (1 Кор. 10:17).
Учить, что нельзя любить Христа, обижая или презирая братьев, и призывать к примирению.
Знакомить церковь с наследием Реформации в понимании установлений.
Помогать выходцам из обрядовых традиций увидеть в установлениях Евангелие благодати.

Источник: Бобби Джеймисон, «The Reformation’s Restoration of the Sacraments», 9Marks, 26 сентября 2017

Полный перевод оригинала

Как Реформация восстановила таинстваБобби Джеймисон · нажмите, чтобы открыть перевод

Протестантская Реформация XVI века вернула Евангелие таинствам, а таинства — общине.¹⁴

Почему таинства нуждались в восстановлении? Покаяние как таинство, чистилище, индульгенции, культ святых — всё это складывалось в систему, в которой таинства позволяли отдельным людям понемногу погашать безнадежно огромный долг своих или чужих грехов. А позднесредневековая месса была по сути тем, на что миряне смотрели, а не трапезой, которую они вкушали.

Вместе с восстановлением библейского Евангелия реформаторы восстановили учение о таинствах и их практику, которые вытекают из Евангелия и согласуются с ним. Поскольку Христос уплатил весь долг наших грехов, таинства изображают и обещают полное прощение; и поскольку Евангелие собирает народ Божий в поместное тело, таинства воплощают и являют на деле единство общины во Христе.

Ниже я кратко проиллюстрирую это двойное восстановление на примере трудов и практики трех ключевых реформаторов: Лютера, Кальвина и Кранмера. Я уделю больше внимания Вечере Господней, чем крещению, по двум причинам. Во-первых, в некоторых отношениях контраст между протестантской Вечерей Господней и римско-католической мессой разительнее и заметнее, чем контраст между их практиками (как правило, младенческого) крещения. Во-вторых, как баптист я считаю, что именно в крещении магистериальные реформаторы не пошли достаточно далеко. Однако ради объективности я отложу свое несогласие и покажу, как даже в практике крещения младенцев реформаторы стремились восстановить первенство Евангелия и участие общины.

Лютер

Сначала посмотрим, как Лютер вернул Евангелие Вечере Господней (которую он всё еще называет «мессой», хотя радикально переосмысливает этот термин). В трактате «О вавилонском пленении Церкви» (1520) он писал:

Итак, по своей сущности месса есть не что иное, как вышеупомянутые слова Христа: «Приимите, ядите» и т. д. [Мф. 26:26], как если бы Он говорил: «Вот, о грешный и осужденный человек, по чистой и незаслуженной любви, которой Я люблю тебя, и по воле Отца милосердия [2 Кор. 1:3], без всякой твоей заслуги или желания, Я обещаю тебе в этих словах прощение всех твоих грехов и жизнь вечную. И чтобы ты был совершенно уверен в этом Моем непреложном обещании, Я отдам Мое тело и пролью Мою кровь, подтверждая это обещание самой Моей смертью и оставляя тебе Мое тело и кровь как знак и память этого самого обещания. Всякий раз, когда ты причащаешься их, вспоминай Меня, возвещай и прославляй Мою любовь и щедрость к тебе и благодари».¹

Поскольку Вечеря Господня — не что иное, как обещание Христа, протянутое нам, от принимающих ее она требует веры:

Отсюда вы увидите, что для достойного совершения мессы не нужно ничего, кроме веры, которая уверенно полагается на это обещание, верит, что Христос истинен в этих Своих словах, и не сомневается, что ей даны эти бесконечные блага… Кто не пролил бы слез радости и даже не обомлел бы от радости во Христе, если бы непоколебимой верой верил, что это неоценимое обещание Христа принадлежит ему?²

В своей «Проповеди о благословенном таинстве святого и истинного Тела Христова» 1519 года Лютер утверждает, что община должна принимать оба элемента. Почему? Потому что раздача только одного не выражает «полного единения и нераздельного общения святых».³ Лютер пишет: «Так и мы в таинстве соединяемся со Христом и становимся одним телом со всеми святыми, так что Христос заботится о нас и действует ради нас».⁴ Для Лютера наше общение со Христом в «сладостном обмене» Евангелия создает общение внутри общины: «Через обмен Его благ и наших бед мы становимся одним хлебом, одним телом, одним питием и имеем всё общее».⁵

Кальвин

А вот что говорит Кальвин о связи между Евангелием и Вечерей Господней. Мысль будет доказана задолго до конца отрывка, так что примите остальное как лекарство для души:

Благочестивые души могут черпать великую уверенность и радость из этого таинства; в нем они имеют свидетельство нашего срастания в одно тело со Христом, так что всё, что принадлежит Ему, может называться нашим. Вследствие этого мы можем дерзновенно уверять себя, что вечная жизнь, наследник которой — Он, принадлежит нам; и что Царство Небесное, в которое Он уже вошел, не может быть отнято у нас, как не может быть отнято у Него; и еще, что мы не можем быть осуждены за наши грехи, от вины которых Он освободил нас, поскольку Он пожелал взять их на Себя, как если бы они были Его собственными. Таков чудный обмен, который Он по Своей безмерной благости совершил с нами: став вместе с нами Сыном человеческим, Он сделал нас вместе с Собой сынами Божьими; Своим нисхождением на землю Он приготовил нам восхождение на небо; приняв нашу смертность, Он даровал нам Свое бессмертие; приняв нашу немощь, Он укрепил нас Своей силой; взяв на Себя нашу нищету, Он передал нам Свое богатство; взяв на Себя бремя нашего беззакония (которое угнетало нас), Он облек нас Своей праведностью.⁶

Что касается роли Вечери в воплощении общения всей общины со Христом и друг с другом, Кальвин связывает эти две вещи в комментарии на 1 Коринфянам 10:16–17: «Ибо мы должны прежде всего быть, так сказать, включены во Христа, чтобы соединиться друг с другом».⁷ И еще в «Наставлении»: «Поскольку же у Него только одно тело, причастниками которого Он делает всех нас, необходимо, чтобы через такое причастие и все мы стали одним телом. Хлеб, показываемый в таинстве, представляет это единство».⁸

Каково практическое, пасторское следствие этого двойного восстановления? Если Вечеря Господня подтверждает наше общение со Христом и друг с другом, как нам следует жить вместе?

Мы получим от таинства большую пользу, если в нашем уме будет запечатлена и вырезана следующая мысль: никого из братьев нельзя обидеть, презреть, отвергнуть, оскорбить или как-либо задеть, не обидев, не презрев и не оскорбив тем самым Христа причиняемым злом; мы не можем быть в разладе с братьями, не будучи одновременно в разладе со Христом; мы не можем любить Христа, не любя Его в братьях; мы должны заботиться о телах наших братьев так же, как о своих собственных, ибо они члены нашего тела; и как ни одной части нашего тела не касается боль, которая не распространилась бы на все остальные, так и мы не должны допускать, чтобы брата постигло какое-либо зло, не проникнувшись к нему состраданием.⁹

Кранмер

А как же Томас Кранмер, главный архитектор литургии английской Реформации? Для Кранмера оба таинства осязаемо представляют Евангелие общине. И в крещении, и в Вечере Господней мы не только слышим Евангелие, но и видим, осязаем, ощущаем и вкушаем его:

Так что омовение водой крещения есть как бы показ Христа перед нашими глазами и чувственное прикосновение, ощущение и осязание Его для подтверждения внутренней веры, которую мы имеем в Него… И по этой причине Христос установил это таинство в хлебе и вине (которые мы едим и пьем и которые суть главная пища нашего тела), чтобы, так же несомненно, как мы видим хлеб и вино глазами, обоняем их носом, касаемся их руками и вкушаем их устами, мы так же несомненно верили, что Христос есть духовная жизнь и пропитание наших душ… Так наш Спаситель Христос… установил чувственные знаки и знамения, чтобы привлекать и влечь нас к большей силе и большей твердости веры в Него.¹⁰

Для Кранмера таинства питают веру именно потому, что они вещественно изображают и представляют Евангелие. Более того, для Кранмера, как и для Лютера и Кальвина, общий хлеб и общая чаша Вечери обозначают наше духовное единство не только со Христом, но и друг с другом: «Хлеб и вино весьма живо представляют нам духовное единство и связь всех верных как со Христом, так и между собой».¹¹

Наконец, несколько слов о крещении младенцев, взяв за образец Кранмера. Хотя я вижу здесь определенные непоследовательности, стоит отметить, что исповедание и литургия Кранмера справедливо подчеркивают общий, общинный характер крещения. Вот, например, часть статьи 29 из «Тридцати девяти статей», где говорится о крещении: «Крещение — не только знак исповедания и отличительная метка, по которой христиане отличаются от других, некрещеных, но и знак возрождения, или нового рождения, посредством которого, как посредством орудия, правильно принимающие крещение прививаются к церкви».¹² И еще, согласно «Книге общих молитв» (1552), после «крещения» служитель должен молиться: «Мы принимаем это дитя в общину стада Христова».¹³ Хотя я считаю, что здесь что-то не так, в этом определенно есть и что-то правильное. Крещение — не частное установление, а парадная дверь в поместную общину, «отличительная метка» между церковью и миром.

А сегодня?

Хотя мы, возможно, не скажем этого так прямо, мы, современные евангельские христиане, склонны воспринимать Реформацию как победу Евангелия над таинствами. Римско-католическая церковь утратила Евангелие в своем неправильном поклонении (в буквальном смысле) таинствам, и поэтому реформаторы вернули Евангелие, отодвинув таинства на второй план. Ну, не совсем так.

Для реформаторов Слово и таинство — не враги, а лучшие друзья. Слово могущественно и первично. И всё же Христос мудро и милостиво присоединил к этому Слову два таинства — и чтобы питать нашу веру, и чтобы отделять Свой народ от мира. Мы справедливо празднуем восстановление Реформацией оправдания только верой. Но Евангелие, которое восстановила Реформация, рождает евангельский народ, образующий евангельское церковное устройство. Так давайте же учиться и у прозрений реформаторов о знаках Евангелия, которые связывают воедино народ Евангелия.

Martin Luther, “The Babylonian Captivity of the Church,” in Three Treatises (Minneapolis: Fortress, 1970), 158. ↩
Там же. ↩
Формулировка принадлежит Дину Цвеку: Dean Zweck, “The Communion of Saints in Luther’s 1519 Sermon, The Blessed Sacrament of the Holy and True Body,” LTJ 49 (2015): 118, — он так резюмирует мысль Лютера. ↩
LW 35:58; цит. по: Zweck, “The Communion of the Saints,” 119. ↩
Там же. ↩
John Calvin, Institutes of the Christian Religion, ed. John T. McNeill, trans. Ford Lewis Battles, vol. 2, The Library of Christian Classics (Louisville, KY: Westminster John Knox, 1960), 1361–62 (4.17.2). ↩
John Calvin, Commentary on the Epistles of Paul the Apostle to the Corinthians, trans. John Pringle, Calvin’s Commentaries 20 (Grand Rapids: Baker, 2009), 335. ↩
Calvin, Institutes, 2:1415 (4.17.38). ↩
Там же. ↩
John Edmund Cox, ed., Writings and Disputations of Thomas Cranmer Relative to the Lord’s Supper (Cambridge: The University Press, 1844), 41; цит. по: Ashley Null, “Thomas Cranmer,” in Christian Theologies of the Sacraments: A Comparative Introduction, ed. Justin S. Holcomb and David A. Johnson (New York: New York University Press, 2017), 220. ↩
В трактате An Answer to a crafty and sophistical cavillation devised by Stephen Gardiner (1551); орфография осовременена. Этой цитатой и последующими замечаниями о богословии крещения у Кранмера я обязан превосходному эссе моего друга Стивена Тонга, написанному для стипендии Лайтфута в Кембридже в 2016 году: “The Sacraments as Practical Ecclesiology in the Church of Edward VI, 1547–1553,” 29. Спасибо, дружище! ↩
Источник: http://anglicansonline.org/basics/thirty-nine_articles.html. ↩
Доступно по адресу: http://justus.anglican.org/resources/bcp/1552/Baptism_1552.htm; орфография осовременена. ↩
Примечание переводчика: у реформаторов и в этой статье слово «таинство» (sacrament) обозначает крещение и Вечерю Господню — то же, что на этом сайте обычно называется «установлениями». Цитаты Лютера, Кальвина и Кранмера переведены с английского текста, приведенного автором. ↩

Перевод публикуется с разрешения 9Marks. Оригинал: «The Reformation’s Restoration of the Sacraments»

← Все статьи