Не просто «милый человек»: пастырские размышления о благости

Аарон Меникофф вспоминает день рождения, когда жена и друзья устроили ему сюрприз в ресторане: они потратили время и деньги, чтобы отпраздновать Божий дар ещё одного года его жизни. Это была благость, простая и легко недооцениваемая добродетель. Но в списке плода Духа она стоит наравне с другими: «Плод же духа: любовь, радость, мир, долготерпение, благость, милосердие, вера, кротость, воздержание» (Гал. 5:22–23). Присутствие благости — явное свидетельство действия Святого Духа в сердце.

Недооценённая добродетель

Меникофф признаётся, что когда-то считал ванильное мороженое просто отсутствием шоколада. Так же легко думать о благости как об отсутствии пороков: благой человек не груб, не властен, не зол. Но благость — это присутствие сострадания и щедрости к другим. Благой человек полезен и с любовью трудится ради блага ближних. Если доброта — свет Божий, сияющий внутри сердца, то благость — свет Божий, исходящий из сердца к другим. Человек, который просто помнит о дне рождения друга, сидя дома, ещё не проявил благости. У благости есть руки и ноги: она садится в машину, едет, ждёт и с радостью платит. Благость — не быть «милым», а менять что-то в жизни других.

Благой Бог

Поскольку благость — плод Духа, неудивительно, что она — свойство Самого Бога. В Рим. 1 Павел рисует мрачную картину человечества, а затем заключает, что все согрешили и лишены славы Божией (Рим. 3:23). Наша единственная надежда — принять Божью благость, которую мы когда-то отвергали. Павел спрашивает: «Или пренебрегаешь богатство благости, кротости и долготерпения Его, не разумея, что благость Божия ведет тебя к покаянию?» (Рим. 2:4). Когда мы упорствовали в бунте, благость Божья явилась в Вифлееме: «Когда же явилась благодать и человеколюбие Спасителя нашего, Бога» (Тит. 3:4). Бог привил язычников к Своему дереву (Рим. 11:22) и обещал во Христе вечно являть «преизобильное богатство благодати Своей в благости к нам» (Еф. 2:7). Значит, от исполненных Духа следует ожидать благости.

Когда благость прорывается

Меникофф рассказывает, что гораздо большим проявлением благости, чем праздник, был вечер в старших классах, когда знакомая девушка рассказала ему, что она христианка, и на его вызывающий вопрос, думает ли она, что он погибнет, честно ответила, что если он и дальше будет так верить и жить, то да. Она могла вежливо сменить тему, но сделала самое трудное и самое благое, что может сделать христианин: поставила его перед истиной Евангелия. Благость побуждала Павла проповедовать среди скорбей, побоев и бессонных ночей (2 Кор. 6:4–6). Вместе со смирением, кротостью и долготерпением она помогает прощать (Кол. 3:12–13) и убивать горечь, гнев и злоречие, прежде чем они разорвут церковь (Еф. 4:31–32).

Благость пастора

Меникофф знает, что проявляет благость к церкви, когда часами готовит проповедь, чтобы народ Божий был накормлен. Но пасторство — больше, чем кафедра. Благой пастор входит в жизнь вверенных ему людей без лицеприятия: старых и молодых, богатых и бедных, похожих на него и непохожих, уверенных и сомневающихся. Он посещает больных, говорит с детьми, знает соседей. Меникофф говорит, что в день суда Бог будет оценивать не только правоверие его проповедей, но и благость его пастырства.

А что же мы? Меникофф советует начинать с ближнего круга — коллег, соседей, друзей; освободить в жизни место, потому что работа, семья и экраны съедают возможности послужить; сделать церковь местом практической благости — ободряющее слово, помощь нуждающейся семье, несколько минут разговора после собрания, открытый дом, письмо диакону. И, наконец, помнить, что благость — не повод для гордости, а дар Бога, явившего Свою благость на кресте: «будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф. 4:32).

Для наших церквей

Для пресвитеров эта тема особенно важна, потому что от них ждут прежде всего правильного учения и твёрдых решений. Это действительно их обязанность. Но Писание требует от епископа не только способности учить, но и того, чтобы он был не бийца, не сварлив, но тих и миролюбив (1 Тим. 3:3). Люди гораздо охотнее принимают обличение и учение от пастыря, в благости которого они уже убедились. Благость открывает двери, которые не открывает никакая логика.

В славянских церквях ценят строгость и прямоту, иногда за счёт тёплой и деятельной благости. Пресвитерам стоит помнить, что прямота без благости ранит, а благость без истины — лишь вежливость. Нужны обе.