Дисциплина за непосещение: что показывают старые протоколы

Сегодня мысль о том, что церковь может исключить человека за то, что он перестал приходить на собрания, многим кажется странной и даже жестокой. Калеб Морелл, изучающий историю баптистских церквей Вашингтона, показывает, что для прежних поколений баптистов это было обычной практикой. Он изучил протоколы четырёх исторических общин столицы США и увидел, что непосещение было одной из самых частых причин церковного действия. Эта история полезна и нам: она помогает понять, почему наши предшественники так серьёзно относились к собранию и что изменилось, когда это отношение ослабло.

Главный вывод Морелла: баптисты применяли дисциплину за непосещение потому, что посещение было частью завета членства. Почти в каждом церковном завете обещание собираться стояло одним из первых. Одна из общин в завете 1842 года называла собрание в день Господень непременной обязанностью. Другая в 1810 году обещала не оставлять собраний, кроме случаев, когда этого требует необходимость, а о причинах отсутствия сообщать церкви на следующем собрании. Само упоминание исключений показывало, что отсутствие должно оставаться исключением. Членство понималось не как подписка, которой можно не пользоваться, а как взаимные обязательства.

Что происходило на деле

Протоколы показывают, что это были не пустые слова. Одна из общин, расположенная рядом с военно-морской верфью, постоянно теряла людей, которые уезжали из города, не попрощавшись и не взяв рекомендательного письма. У неё был даже постоянный комитет по делам нерадивых членов, а в августе 1861 года она за одно собрание исключила 118 человек, которые давно не появлялись. Другая община в 1845 году рассмотрела дело восьми членов, пренебрегавших собраниями и Вечерей Господней. Шестеро смиренно покаялись и были прощены, двое упорствовали, и один из них долго оправдывался, обвиняя других. Церковь исключила упорных до тех пор, пока Господу не будет угодно привести их к покаянию.

Морелл отмечает и постепенную перемену. В правилах конца девятнадцатого века появляется понятие вычёркивания из списка: членов, о которых год не было никаких известий, можно было исключить из списка решением собрания, с правом восстановления, если они объяснят причину. Одна из общин установила срок в четыре месяца отсутствия без уважительной причины, после чего дьяконы извещали человека, и если он не давал объяснения, его имя вычёркивали. Сначала это всё ещё было церковным действием, требовавшим решения собрания.

Как вычёркивание вытеснило дисциплину

В двадцатом веке картина меняется. Морелл не нашёл в протоколах одной из общин свидетельств о дисциплине за несколько десятилетий, хотя членов постоянно вычёркивали из списка, часто по их собственной просьбе или когда они переходили в церкви других направлений. Вычёркивание перестало считаться дисциплиной и превратилось в канцелярскую операцию. А ведь прежде даже выход из членства требовал согласия всей церкви. Почему дисциплина ослабла — отдельный большой вопрос, но Морелл подчёркивает: наша практика должна определяться верностью Писанию, а не слепым следованием прецедентам, старым или новым.

Цель прежних общин никогда не была в жёсткости или перфекционизме. Решения об исключении заканчивались словами надежды на покаяние, а правила предусматривали восстановление тех, кто признает ошибки и покажет плоды покаяния. За этим стояла заветная любовь. Послание к Евреям связывает собрание со взаимным увещанием: «Не будем оставлять собрания своего, как есть у некоторых обычай; но будем увещевать друг друга» (Евр. 10:25). Оставить собрание значит оставить тех, кому ты обещал любовь и заботу.

Важно заметить, что в этих общинах дисциплина за непосещение не была механической. Комитеты и дьяконы писали письма, навещали людей, откладывали решения, чтобы собрать сведения, и различали тех, кто уехал по необходимости, и тех, кто просто охладел. Решение принималось только после того, как человек отказывался отвечать или продолжал пренебрегать обещаниями. В протоколах встречаются горькие слова о многих нарушенных обещаниях и потерянной надежде на исправление. Это показывает, что церкви долго терпели и искали, прежде чем действовать, и что дисциплина была последним шагом заботы, а не её заменой.

Наш контекст

В славянских церквях советского периода посещение собраний часто было мерилом верности: человек, переставший ходить, сам ставил себя вне общины, и церковь это признавала. Сегодня, особенно в эмиграции и больших городах, многие списки членов полны имён людей, которых годами никто не видел. Иногда их просто тихо удаляют, иногда держат ради численности. История Морелла подсказывает третий путь: сначала искать человека и говорить с ним, затем, если он не отвечает и не возвращается, выносить вопрос на членское собрание как действие церкви, с ясной надеждой на восстановление. Так и любовь, и честность списка сохраняются.

Для наших церквей