Ученичество без исправления — лечение без хирургии

Что бы мы сказали о тренере, который объясняет игру, но никогда не исправляет ошибок игроков? Или о враче, который охотно говорит о здоровом образе жизни, но не замечает опухоли? Мы сказали бы, что они делают только половину своей работы. Джонатан Лиман задаёт тот же вопрос о церкви: почти все церкви учат и наставляют, но очень немногие исправляют грех. А ведь ученичество без дисциплины так же нелепо, как медицина без борьбы с болезнью. Его краткое введение в тему отвечает на четыре вопроса: что такое церковная дисциплина, когда, как и зачем её совершать.

Лиман начинает с того, что нежелание исправлять может означать, что мы считаем себя мудрее и милосерднее Бога. Ведь Писание говорит: «Ибо Господь, кого любит, того наказывает; бьет же всякого сына, которого принимает» (Евр. 12:6). Бог наказывает нас не ради мести, а для нашей пользы, «чтобы нам иметь участие в святости Его» (Евр. 12:10). Да, это больно, но плод того стоит: «Всякое наказание в настоящее время кажется не радостью, а печалью; но после наученным через него доставляет мирный плод праведности» (Евр. 12:11). Как обрезка куста даёт больше цветов, так дисциплина в конце концов приносит здоровый рост церкви. Неслучайно слова ученик и дисциплина в латинских языках родственны: и то и другое пришло из мира обучения, где есть и объяснение, и исправление.

Что такое дисциплина

По определению Лимана, церковная дисциплина — это исправление греха в жизни общины и её членов. Она может состоять в тихом личном слове увещания, а может закончиться формальным исключением из членства. Её цель не в возмездии: церковь не исполняет Божий суд. Автор описывает три её стороны. Дисциплина исцеляет, потому что помогает человеку и общине расти в богоподобии. Она обличает, потому что выводит грех на свет: грех умеет маскироваться, и сплетня, например, охотно выдаёт себя за благочестивую заботу. И она предупреждает, потому что малое наказание сейчас указывает на гораздо больший суд впереди (1 Кор. 5:5). Учитель, который весь семестр ставит зачёт за проваленные работы, а в конце ставит неуд, поступает жестоко, а не милосердно.

За дисциплиной стоит большой замысел искупления. Человек создан, чтобы отражать Бога, как зеркало отражает предмет. Адам и Израиль не смогли этого сделать и оказались в изгнании. Но Христос, «образ Бога невидимого» (Кол. 1:15), исполнил всё, и соединённые с Ним постепенно преображаются в Его образ. Поместная церковь должна быть местом, где мир может увидеть людей, всё точнее отражающих Божью святость, любовь и единство: «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего Небесного» (Мф. 5:16). Дисциплина — это ответ церкви, когда кто-то из её членов искажает этот образ, словно очищение пятен с зеркала. Власть для этого Христос дал собранию верующих (Мф. 16:19; 18:15–20).

Когда нужна дисциплина

Личное увещание уместно при любом грехе, хотя не каждый грех стоит обсуждать: «любовь покрывает множество грехов» (1 Пет. 4:8). Но для формальной дисциплины всей церкви, по мнению Лимана, грех должен отвечать трём признакам. Он должен быть внешним, то есть видимым или слышимым, а не подозрением о состоянии сердца: сердце видит только Бог, а настоящие болезни сердца рано или поздно выходят наружу. Он должен быть серьёзным, иначе церковь утонет в подозрительности и законничестве. И он должен быть нераскаянным: человека уже увещевали Словом, но он держится за грех и, судя по всему, ценит его больше Христа. Старые списки дисциплинарных грехов полезны, но Писание не перечисляет всех случаев, и пастырям нужна мудрость, чтобы применять общие принципы.

Сам процесс Христос описал в восемнадцатой главе Евангелия от Матфея: «Если же согрешит против тебя брат твой, пойди и обличи его между тобою и им одним; если послушает тебя, то приобрел ты брата твоего» (Мф. 18:15). Дело должно идти не дальше, чем нужно для примирения. Если брат послушал наедине — вопрос закрыт. Если нет — берут одного или двух свидетелей. Если и тогда нет — говорят церкви. И только если он не слушает и церкви, его исключают. Лиман вспоминает, как его близкий друг признался в сексуальном грехе и спокойно утверждал, что Бог не против. Несколько месяцев разные люди умоляли его покаяться, и лишь после этого церковь действовала. Исключение было не концом любви, а её последним словом.

Наш контекст

Во многих славянских общинах дисциплина есть, но она часто начинается сразу с последнего шага. О грехе узнают, выносят его на членское собрание, отлучают от Вечери, а личных разговоров, терпеливых увещаний и свидетелей не было. В других общинах, наоборот, о грехе знают все, но никто не идёт к человеку, потому что неловко. Введение Лимана помогает вернуться к библейскому порядку: сначала любящий личный разговор, затем свидетели, затем церковь. И помнить, что формальная дисциплина касается не всякого греха, а только внешнего, серьёзного и нераскаянного. Тогда дисциплина перестаёт быть ни судилищем, ни пустым звуком и становится частью ученичества.

Для наших церквей